Однажды ты пожалеешь

Откашлявшись, он говорит:

— Добрый вечер…

— Диана… — зовет меня мать.

Это неизбежно.

У меня во лбу появился третий глаз. Он смотрит на происходящие так, как никогда раньше я не смотрела, — по-настоящему: на моего отца, восседающего во главе стола с невозмутимым видом; на мать, которая принимает его опоздание и двухдневное отсутствие. И сколько таких вечеров, дней у нас было?! Сотни?!

Я поднимаю взгляд, встречаясь с отцом глазами. Его взгляд демонстрирует предупреждение, оно совершенно ни к чему. Я никогда… никогда не выносила “сор из избы”. Это зашито в меня с долбаным материнским молоком! Но это не значит, что я могу сдержать эмоции, когда смотрю на отца через стол.

Его лицо становится суровым. Знакомая суровость. С детства она заставляла трепетать, поджимать хвост. Уважать. А теперь с меня магия этого взгляда соскальзывает, я вижу лишь человека с гребаной кучей недостатков.

И я жду, что может быть он хочет передо мной извиниться?

За то, что у нашей семьи никогда не было совместного отдыха, за то, что отец никогда не проводил со мной время. И с Ильей не проводил. За то, что увидела сегодня. Теперь, когда мне двадцать, может быть он объяснится за то, что никогда нас не любил?!

И я смотрю на него с этим зарядом в глазах, не скрывая.

Мы с Данияром соприкасаемся бедрами под столом, потому что Осадчий сидит, широко разведя колени. Все это время он вел вежливую беседу с Олей. Она его обожает.

— Почему ты не хочешь сделать коррекцию зрения? — интересуется она.

— Сразу, как схожу к зубному… — отзывается Дан.

— Боишься?

— Как школьник.

Оля смеется.

— Мужчины… — кивает она. — Дима тоже врачей боится. А мальчику уже сорок три годика…

Отец встает со стула и поднимает бокал.

— Я не оратор… — заученно произносит он.

Лицо Димы становится серьезным. С моим отцом он всегда на небольшой дистанции, мой третий глаз и на это тоже смотрит по-новому.

Я беру бокал. Данияр вертит в ладони стакан сока. Моя мать тоже пьет сок. Она часто делает так перед гостями, зато потом…

— Ну что ж, — объявляет Владимир Леденев. — Большому кораблю, большое плавание…

Я делаю микроскопический глоток из бокала. Ими и давлюсь, пока мы едим. Осадчий голодный настолько, что не успевает пережевывать еду. Когда он ел в последний раз?!

Он запивает все, что успел проглотить соком, встает, беря себе слово.

Я замираю внутри, подняв на него взгляд.

Дан смотрит только на меня, за столом становится тихо.

— За тебя, — говорит Осадчий. — Это твой день. Ты заслужила. Я тебе сделаю любой подарок, какой захочешь.

— Ого, — скалится Лёва. — Вот это заявка.

— Тс-с-с… — одергивает его Оля.

Глядя мне в глаза, Дан повторяет:

— Все, что захочешь.

Я сглатываю слюну. Чтоб он провалился! Меня обволакивает его словами.