Остановите музыку

— Этот дом и алименты, — упрямо повторила она.

Шохин качнул головой.

— Даже любопытно, на какую сумму ты рассчитываешь.

— Костя, я знаю, сколько стоят виноградники и какую прибыль они приносят. И исходить буду из этого.

— Акула ты, Жанка. Сколько ты выпила за вечер? А как разговор о деньгах зашёл, ты сразу удила закусила, и ни что тебе не мешает. В уме пятизначные цифры складывать. Лобачевский, твою мать.

— Но ты ведь хочешь от меня избавиться? Чтобы на легальных основаниях продолжать жить со своей стриптизёршей.

— За словами следи. — Шохин на часы взглянул, но прежде чем взять пальто с соседнего кресла, к жене подошёл, обойдя диван, и придавил ладонью её волосы, заставляя закинуть голову и посмотреть ему в глаза. Секунду разглядывал её лицо, потом чуть наклонился к ней, и, понизив голос, сказал: — Ты подпишешь всё, что я скажу. О сумме алиментов я подумаю. Обещаю, что по миру не пущу, в память о прошлом. Но, Жанка, у тебя единственный шанс, другого не будет.

Подпишешь документы и уедешь. Иначе этот дом станет твоим последним пристанищем.

— Пугаешь?

— Предлагаю меня не злить. Если я сейчас домой приеду, а там никого нет, можешь смело убавить пару нолей в сумме. Позвонишь ей — дели ещё на два. Появишься в поле видимости — за пределы области выйдешь голая и пешком. Лично провожу и дам пинка.

Шохин отпустил её, рывком сдёрнул с кресла пальто и вышел из гостиной. Правда, услышал язвительный голос жены вслед:

— Ты ещё на ней женись!

Он усмехнулся, а прежде чем выйти из дома, вежливо попрощался:

— Всего доброго, Лиза. За зарплатой зайди в офис, от твоей хозяйки ничего не дождёшься.

— Спасибо, Константин Михайлович.

Он не ответил, не обернулся, поторопился закрыть за собой дверь. А сев в машину, на место водителя, достал из кармана телефон и набрал номер Нины. Без особой надежды, поэтому решил не раздражаться, из-за того, что она вновь не пожелала ответить. Одна радость, что телефон больше не отзывался безликим механическим голосом. Гудки шли, значит, Нина знает, что он звонит. Что ж, пусть подумает. Утро вечера мудренее.

А Нина, сидя на родительской кухне, вздрогнула от этого звонка, а на телефон взглянула с мукой. Шохин с фотографии на дисплее смотрел на нее с укором, так, по крайней мере, казалось. А она чувствовала себя обиженной девчонкой, а не взрослой женщиной. Признаться, к этому времени уже не раз успела покаяться в том, что сорвалась к родителям. В правильности того, что ушла из Костиного дома, не сомневалась, а вот оказавшись в отчем доме, под строгими взглядами, затосковала. Глядя матери в глаза, притворяться не получалось, и стоило ей войти в квартиру и произнести пару фраз, всем стало ясно, что у нее, в ее новой замечательной жизни, возникли серьезные проблемы.