Пленница

Он утверждает, что не бывает людей лучше или хуже, поэтому я никогда ни перед кем не должна пасовать или стесняться. И что у меня нутро доброе, не способное на подлость. Это фундамент, на котором все и строится.

Он говорит, что тоже любит меня, но это ничего не значит, потому что люди, когда проводят много времени вместе, неизбежно влюбляются. Я поражаюсь, какой он одновременно умный в махинациях и дремучий, когда дело касается чувств. Не было у него семьи, неоткуда брать пример. Уж точно не с полубезумной матери Иссы.

***

Вечером, пока он гуляет с Кирой, я прибираюсь дома. В какой-то момент присаживаюсь у камина и думаю о том, как наверное в этом доме уютно зимой."

"Ночью штормит. Мы занимаемся любовью, слушая, как ветер мучительно стонет и бьется о крышу. В какой-то момент, когда я сжимаюсь в предвкушении пика, а Адам активно двигается сзади, он тянет меня на волосы, заставляя прогнуться в спине и встать на колени. Задыхаюсь. Молю продолжить. Кровь стучит в висках, его член глубоко во мне.

Адам касается моего подбородка — излюбленная ласка, от которой бабочки в животе с ума сходят — и поворачивает голову к зеркалу.

Сердце так сильно колотится. Я смотрю на наши сцепленные страстью тела и дрожу, пока он целует мое плечо, перекинув через другое волосы. Как накрывает полушария груди ладонями и сжимает. Как толкается позади. Плавно двигает бедрами — так красиво, чувственно и ритмично, с каждым толчком выбивая из меня стоны. На то, как его тело контрастирует с моим, тонким и светлым, на его фоне как будто все еще невинном.

***

Когда следующим утром приходит Григорий, Адам уже два часа как говорит по телефону, расхаживая по участку.

Я отвела занятие и полностью свободна, поэтому охотно кидаюсь готовить второй завтрак. А когда выхожу из домика с подносом, уставленным чашечками кофе, повидлом, печеньем и ягодой, медлю. Потому что мужчины ругаются.

Григорий, обычно позитивный и, как бы так помягче выразиться, бездумный, вытянулся струной и агрессивно высказывает Адаму. У Киры настороженный вид. Адам, как обычно, спокойно слушает. Лишь руки на груди скрестил, в его случае это синоним непреклонности.

Увидев меня, он просит Григория заткнуться. Тот дергается, но берет себя в руки.

- Малыш, не парься. Накрывай на стол, а Григорий сейчас соберет остатки мужества и успокоится.

- Что-то случилось с деньгами? - вкидываю догадку.

- Ага, хуев нам как дров, - дергается Гриша.

Адам укоризненно склоняет голову набок. На ватных ногах я иду дольше, чем обычно. Сервирую столик. Все это время Адам, прислонился к стойке, излучает невозмутимость, а Григорий мечется по беседке. Делает пару глотков кофе, чмокает меня в щеку, заявляет Адаму, что у него нервный срыв, и направляется к выходу.

Следующие несколько минут я молча сижу за столом.