Пленница

Я сбрасываю вызов, поднимаю глаза на эту Леру. Молоденькая, славная вся такая, глаза большие. Каждое ее движение излучает легкость. Они все дарили ему легкость. Я заваливаю его поводами для извинений.

- Ты звонила Алтаю? Я в универе учусь, он разрешил пожить здесь, присмотреть за квартирой.

- Слушай, Лера. Алтай теперь со мной спит. А тебе пора на выход. За час соберешься?

Я оставляю сумки у консьержки и отправлюсь погулять по парку, подышать воздухом. Смотрю на мамочек с колясками, считаю, какой бы мог быть срок у меня сейчас, и когда бы родила уже. Немного плачу. Возвращаюсь, лишь когда клининг отзванивается, что уборка закончена.

Обследую квартиру, любуюсь видом из окна. И да, окна на реку, это безумно красиво.

В кухне обнаруживается огромный букет цветов и коробочка с золотым браслетом. Надпись гласит «Прости».

Сам Адам приезжает ближе к шести. Звонит в дверь, я открываю.

Стоит, голову опустил. Смотрю на него, вздыхаю. Верю ему, конечно. Верю, потому что узнала неплохо за это время. Адам любит свой отель, там его душа, на побережье. У него есть несколько квартир, как вложение денег, но городская жизнь настолько не его, что он здесь даже не бывает.

Я тем не менее смотрю укоризненно.

- Как добить девушку в депрессии — спросите у меня, - вкидывает он.

Усмехаюсь.

- Да ладно тебе, проходи. Она, кстати, славная такая. Я уж подумала, ты решил намекнуть на тройничок.

- Свальный грех — меня не привлекают.

Снимает куртку, разувается, проходит в ванную. До сих пор не привыкла к его короткой стрижке. Как будто не мой он. Непонятный, чужой.

- Цветы очень красивые, спасибо, мне было приятно.

- Я думал, букет будет побольше, - проходит в кухню.

- Только не надо сжигать за это цветочника! - восклицаю я весело, но он не смеется.

Мне тоже, честно говоря, не очень смешно.

- Не буду, - обещает Адам.

Мне так хочется, чтобы он поскорее ухал, буквально не могу дождаться. При этом изо всех сил стараюсь его не отталкивать.

Я не стала рассказывать Адаму о том, что в ювелирке меня не просто обозвали бандитской подстилкой, но еще и проехались по моему горю. По моей потере. Это было состояние эффекта, я вышла из магазина, купила биту, вернулась. У меня руки дрожали от удовольствия, я разбила все стеклянные витрины, которые смогла. Я так махала чертовой битой! Мне было так больно, что отключился самый главный страх — попасть в тюрьму. Я не смогла удержать боль внутри. Я хотела от нее избавиться.

Теперь мне хочется побыть одной, и я не знаю, как бы так аккуратно спросить, надолго ли он.

Ночью Адам окончательно разбивает мне сердце. Он хочет заняться любовью, ласкает меня, нежит. Внутри отклика ноль, но я понимаю, что надо. Прошло больше месяца, он ведь... мужчина. А еще он очень старается, действительно старается для меня, и я киваю.