Пленница

Стараюсь игнорировать, честное слово, стараюсь, но не могу.

- Я не боюсь призраков. Только живых.

Алтай одобрительно кивает, разглядывая меня снова. Его внимание навязчиво, оно за пределами понятия «деловые отношения», уровень неловкости - выше макушки.

Снова пью кофе. Давай, Рада. Открой свой рот и скажи.

- Папе позвони сегодня. Поплачь, пришли фото синяков, - запросто говорит Алтай.

Вздрагиваю.

- Солгать, что это вы наставили?

- Просто покажи, он сам додумает.

- Но это несправедливо, вы за меня заступились.

- Это неважно.

- А если он полицию вызовет?

- Марата, что ли?

Вздыхаю.

- Кстати, насчет Марата. Есть небольшая проблемка.

- Так? - Алтай выглядит заинтригованным.

- Ночью я поступила необдуманно и импульсивно. Можно как-то так сделать, чтобы моих данных не было в полицейском участке? Будто я им не звонила.

- Причина?

В этот момент я понимаю, что с Алтаем не так — прищур. Он прищуривается нижним веком, обычно люди так не делают, поэтому их взгляды не оказывают такого сильного воздействия. В его мимике сквозит что-то психопатическое.

- У меня возникли проблемки в Москве, я из-за этого срочно приехала к папе. Он... обещал помочь. Возможно, я нахожусь в розыске, я этого не знаю. Но женщина, у которой папа арендовал для меня квартиру, написала, что после моего отъезда кто-то приходил, перевернул все верх дном. Она думала, ограбление, но ничего не взяли.

- Малыш, полиция работает официально. Ты же на юрфаке учишься.

Лицо печет от стыда, и я быстро поясняю:

- Да, но... Я знаю только, что у этих людей связи. Меня вызывали в департамент внутренней безопасности универа дважды, угрожали, шарили в сумке.

Хочу рассказать подробнее, выложить как есть, потому что мне нужно с кем-то это обсудить и посоветоваться, но при этом я боюсь, что Алтай тут же меня и сдаст. Не могу доверять ему.

- Папа обещал все уладить.

- Ты кому-то отказала или, наоборот, с кем-то не тем трахнулась? - спрашивает спокойно, будто это обычное дело.

Концентрируюсь на его чашке. Боже, как сложно, иду по битым стеклам. Алтай делает еще глоток кофе, я рассматриваю его пальцы — длинные, ровные, без колец, браслетов и татуировок. Я думала, он весь в них, папа давным-давно сказал, что скоро этот парень выбьет на себе воровские знаки, чтобы в тюрьме чувствовать себя своим. Надо же, не выбил. Может, под одеждой?

Я смотрю на его свободную черную рубашку, небрежно расстегнутую на пару верхних пуговиц, под которой в вороте виднеются густые темные волоски. Резко опускаю глаза.

- Типа того. Он... этот человек теперь меня преследует. Мне нужно спрятаться, пока все не устаканится.

- Интересно.

- Вы зря меня взяли в заложницы, я самая невезучая на свете, - кофе уже остыл, и я осушаю чашку в три больших глотка, отчего голова немного кружится. - А невезение — заразно.