Пленница тирана

Не любят Тигра, — да таких вообще нигде не любят, — без слабости человека ни за что не схватишь, не удержишь, контроля над ним нет. Но считаться вынуждены.

Я бы такого уважал, — только вот не знаю его лично, может, он просто псих без башни, которому реально все по хер в этой жизни. Дан вон — тот тоже без башни был, голыми руками против стволов не раз ходил, да и я с ним, — но тогда нам терять было нечего. Сейчас — есть, да и жизнь — не тряпка, чтобы ей швыряться. А этот, — вроде и при положении, при бабках и бизнесе, — а ни хера не ценит. Неуправляемый.

Познакомиться, — базара нет, — интересно. Но, блядь, — не терплю я, когда меня подставить пытаются. А Маниз, похоже, очень хочет на меня надавить.

И таки хочет, — вижу это по глазам его, что острой бритвой меня прорезают, пока он думает, что я не вижу. Жадные глаза, — каждую эмоцию, каждый жест ловит, собака, — слабость поймать и уцепить пытается."

"Только, блядь, на слабости ты ни хера меня, старый змей, не словишь. Это я усвоил давно, еще в той, старой, жизни. Подыхай, — но ни одной эмоции, — нигде, ни в лице, ни в голосе, ни в едином жесте чтоб не было. Камень. Тогда никто не прочитает, — что тебя беспокоит и куда бить можно. Этому улица меня хорошо научила. В первую же очередь. Иногда самому кажется, что я все эмоции не просто скрывать научился, а и вовсе из себя вытравил, чтоб ни одной пробоины не иметь в себе. Так проще. Так никому к тебе не подобраться. И давить не на что.

Тигр оказывается примерно таким, как я и представлял.

Не псих — точно, — таких, как и кокаинщиков, сразу же по глазам видно. И не пацан дурной.

Взгляд, — тяжелый, сразу всех на хуй посылающий, рука — крепкая.

Да. Как я и думал. Одиночка, который ни под что и ни под кого не прогнется. Такие всегда поступают только так, как решили, — и даже если будут нести неслабые потери. Для таких власть и бабло — не смысл жизни, а фантики. Ну, или средство, не более того. Для таких свобода и собственные решения всегда на первом месте. И таких обычно ломают жестче всех.

Даже усмехаюсь — внутренне, сохраняя каменное лицо. Приятно пожать такому руку, — этот перед Манизом явно ни расшаркиваться, ни извиняться не будет. Явно сделал так, как посчитал нужным. И я тем более не стану вмешиваться в их разборки, — не на того Маниз напал, чтобы меня так запросто вот подловить.

— Ну, раз все познакомились, расскажи мне, как ты, дорогой, развязал на моей территории войну? — Маниз, лениво отхлебнув из стакана, забрасывает в рот маслину.

И даже ни на одного из нас не смотрит, — как будто меня, того, кто совсем не должен присутствовать при таком разговоре, и вовсе нет, а с Тигром он не войну обсуждает будущую, а так, о погоде разговаривает.