Пленница тирана

Кроме только одной, ведущей вниз широкой дороги… По которой, кстати, уже едут… Даже не знаю, сколько машин… Черт! Я же теперь не успею!

Или… Может, случится все же чудо? Отсижусь где-нибудь за выступом скалы, — может, еще и не найдут?

Оборачиваюсь и вдрагиваю, — передо мной, в одном шаге, стоит ОН.

Мрачный. Губы сжаты в тонкую линию. И глаза — холодные, ничего в них не прочитаешь. Ни одной эмоции, — не скажешь даже злится он или не очень. Если с разборок их бандитских приехал — так усталость какая-то должна была бы быть, — так нет. Ничего вообще, вот совершенно! Камень — бездушный, неживой.

Рефлекторно делаю шаг назад, — и судорожно хватаюсь руками за воздух, балансирую на самой грани.

Страшный он, безумно страшный, — и вот особенно в этом своем спокойствии. И только сила какая-то — ураганная, бешенная от него исходит, — сила и опасность, как от урагана, — и пусть ничего не говорит, пусть эмоции ни одной на лице не видно, — а меня этой силой будто в грудь толкает и задыхаться начинаю.

Глава 26"

"— Две минуты даю, — и голос такой же, — без ярости, без раздражения, ледяной, холодный, — а у меня от него в крови все застывает жутью. Лучше бы орал сейчас, по лицу бы даже лучше дал, — и то не так страшно. Такой взгляд у Медузы Горгоны, наверное, был, от которого все в камень превращались, или у василиска. Черт, — о чем я только думаю!

— Или прыгаешь, или молча идешь за мной. Но если выбираешь второе, — это твой первый и последний бунт.

А я только моргаю, и слов его будто совсем не понимаю. Вот так просто? Бери — прыгай — и разбивайся? Вот настолько ему все равно? Даже ноги подкашиваются.

А он, — просто разворачивается и неторопливо идет вниз.

Только вот что-то мне очень отчетливо подсказывает, — реально, если за ним сейчас не пойду, второй возможности уже не будет. Еще не факт, что сам не заставит прыгать или не пристрелит.

Оборачиваюсь на океан, — злые, бешенные волны плещутся, — шторм будет, и точно серьезный.

Что хуже?

Сникаю, опуская плечи.

— Две минуты прошли, — слышу все тот же холодный голос.

Недалеко он ушел, совсем, в принципе, рядом.

— Твое решение.

И, чувствуя, как мне будто перекрыли кислород, и нечем дышать, — иду за ним — на ватных, негнущихся ногах.

Это только говорят, что легче всего покончить с собой, — а ведь неправда. В такие вот моменты понимаешь, — на что угодно пойти можно, лишь бы жить! Пусть даже еще несколько минут назад вся жизнь казалась невыносимым кошмаром!

— Хорошее решение, — даже головой не кивает и в голосе ничего не меняется.

Кажется, он бы так же сказал бы и о другом решении, — и не шевельнулся бы, если бы живой человек перед ним со скалы бросился.