Пленница тирана

И, блядь, — отвратно, что шлюху такую вот трахая, — не люблю я блядей, в любом их проявлении. И даже не важно, что я первый девчонку распоковал, — блядь, — это характер, натура, и по-любому, где один будет, — там потом сотня пройдет. И по хрену мне, что после меня, — все равно, как на общей помойке себя чувствуешь.

.

Отвратно то, что притягивает она меня чем-то.

Нежным с ней быть хочется, и в сердце просыпается что-то горячее. Жадное до всего в ней — до губ этих красных, до глаз, в которых невинное что-то все-таки плещется, до всхлипов ее тихих…

И — что, блядь, эта шлюха мне устроила?

В жертву несчастную поиграть решила?

Что она делала во дворе, зачем вышла?

Полуголая, между прочим!

Что — бабла ей не отсыпалось за клиента, потому что Маниз мне подарил? Решила срубить с парней моих, пока я там вопросы решаю? Иначе зачем ей в таком виде было из дому выходить?

А цирк этот весь с океаном?

Хотя, — ну да, где-то даже понять могу, — Маниз бы за такое наказал бы так, что лучше бы вниз головой со скалы прыгнуть, чем отвечать за то, что сделала!

Значит, со мной она слезами давится, а с охраной волне себе собиралась поразвлечься?

И надо было ее, по-хорошему, охране своей и отдать после такого! Или обратно в «Звезду» вернуть, — пусть с ней по-своему там разбираются!

Но…

Посмотрел на нее — и не смог.

И бесит меня это, — понимаю, что глаза бы повыкалывал на хрен всем, кто ее вот такую, в платье этом прозрачном и ободранном видел. И злит от одной мысли, что кто-то друой к ней после меня прикоснуться может."

"А со мной она эту всю драму зачем разырывает? Цену себе и своей девственности, блядь, набить хочет? Разырать мне тут страдания, раз уж я ясно дал понять, что не люблю этого всего, — чтобы получить официальный статус постоянной любовницы и блага потом разные пытаться из меня тащить и клянчить?

Не в том дело, что шлюх имеют все, кому не лень и у кого есть деньи. Нет. Не в том. В натуре их гнилой все дело. В том, что ради бабла на все готовы. Ни перед чем не остановятся, — раз уж даже себя самих продавать готовы. Самое мерзкое — когда человек продажный. Тогда он не человек уже — а просто гниль, — мерзкая, отвратная и гнусная. И к такой гнили мне подойти даже противно, а тут…

Тут, блядь, — не то, что подойти, — прикасаться, ласкать хочется! О глазах ее, блядь, думал, пока вопросы серьезные решал! Видел их, блядь, перед собой! И даже потом — не смог остановиться, — до ломоты ее хотелось, касаться, ласкать, входить в нее.