Пленница тирана

Он выходит, оглушительно хлопнув дверью, — так, что я, дергаясь, просто подпрыгиваю на постели.

И тут же, обхватив себя руками, приваливаюсь к холодной стене.

Говорить с ним — бессмысленно, — окончательно понимаю собственный приговор. Он и не собирается слушать.

Что же я наделала, Господи!

Теперь он не простит, — и кто еще знает, что со мной сделает!

Он зол, — и теперь по-настоящему!

И вовсе не факт, что его крокодилы — это самое страшное, что меня ожидает после этого!

Лучше бы он просто поимел меня и вышел.

Но…

Я могу подчинить тело, заставив его не шарахаться и просто лежать или даже двигаться под ним.

Могу заставить себя молчать и даже мимикой не выдать ни страха, ни отвращения.

Могу.

Но то, что в глазах, то, что переполняет меня внутри, самую душу пронизывает, — с этим я никак не могу бороться!

Он не простит, — ледяным ужасом поднимается внутри, затапливая насквозь, — так, что, кажется, легкие покрываются ледяной коркой. Не простит и не забудет мне этого! Господи, что же теперь со мной будет!

Глава 41

Морок.

Не припомню, когда я своей жизни встречал рассвет вот так, — на террасе, и со стаканом виски.

Взлохмаченный, взъерошенный, — и бесконечно злой."

"Так и не пришла, сучка, — глупая, дурная девка, — надо было ей прийти, может, тогда бы и сжалился еще. Если бы повела себя правильно.

А я, блядь, ждал.

Прям перед глазами стояло, — как приходит, — робко, покорно, всхлипывая, с головой опущеной, в пол смотря.

Как, дрожа и вымаливая прощение, молча опускается на колени, стряхивая с себя платье-паутинку.

Как, со слезами раскаяния на глазах, берет в свой сладкий ротик мой член, — подымая при этом мокрые, заплаканные глаза с мольбой о прощении, на меня.

И, блядь, внутренне весь задыхался от этого вида!

Меня бы, пожалуй, попустило.

Поднял бы к себе, наверх, — и вернулся бы к тому, что было ночью.

Гладил бы мокрые щеки, усадив к себе на колени, стирая ее слезы.

Успокоил бы, сказал бы, что больше не сержусь, и…

И ласкал бы ее — долго, медленно, до одури, до сумасшедшего томления, — ее, своего, такого, которое сжигало бы в полыхающем огне, — смакуя, распаляя обоих, чуть дразня, — почти утоляя эту ненасытную жажду, — и снова отстраняясь.