Пленница тирана

— Конечно, — поднимаюсь, снова осматривая зал. Эстетичное, но все-таки — блядство. И как раньше не замечал? Злит меня, что моя Фиалка частью вот всего этого была. Особенно — такая, какой ее в последний раз увидел. Просто. Тупо. Злит. — Благодарю тебя, Маниз.

— Не стоит. Сам понимаешь, это и в моих интересах. Удивляюсь, как я такой крупняк у себя под носом пропустил.

И он — злится, понятное дело. На его землях что-то глобальное затевается, — а хозяин ни сном ни духом. Для него это — край просто, как херово. Хозяин, — он не только сливки снимать со всего должен. У него все под контролем обязано быть. И безопасность всем, кто на острове бизнес ведет, он обеспечивать должен, — иначе какой он, на хрен, хозяин? А тут — даже информацией не владеет. Это наверняка, — но каждому движению понял.

— Ну, мирной ночи тогда, Маниз, — протягиваю руку для пожатия.

— Подожди.

Поднимается вслед за мной, и, дернув головой в сторону, приглашает идти за ним.

С чего? Показать что-то хочет? Кажется, я довольно ясно дал понять, что на ночь в его «Звезде» не остаюсь.

Молча следую за хозяином по каким-то коридорам, — муравьиные тропы, вот честное слово, — блуждать и блуждать здесь можно, как в лабиринте. Хрен знает, сколько мы наматываем, — на хрена Манизу эти петли в здании? Если, блядь, мочить придут, — думает, следы сможет запутать?

— Подарок твой, — Маниз толкает узкую, незаметную в темном коридоре дверь, и я наталкиваюсь глазами на фиалковый взгляд.

Ненависть? — криво усмехаюсь, сжимая зубы. Нет. Теперь здесь намного больше. Отчаяние. Безнадежность. Ужас. И — да, все та же ненависть, чего таить. Только вот, кажется, уже не на меня направленная. Я вхожу вторым, — девчонка просто не успевает меня рассмотреть.

А я — рассматриваю. Все. Каждю черточку.

Рваное грязное платье, свисающее вниз клочьями. Разбитые коленки со следами земли и зелеными травяными отпечатками. Толстые веревки, которыми она связана, — и от которых наверняка по всему телу останутся синяки. Побелевшие затекшие руки. Кляп во рту. Длинные волосы, превратившиеся в уродливую паклю. И — пронзительный ужас в глазах, который вытесняет все остальные чувства.

— Мне показалось, он потерялся, — глядя будто сквозь девчонку, тянет Маниз. — Решил вернуть, но… если ты его выбросил сам, дорогой, то прости, что отнял твое бесценное время. Отдам охране, чтоб натешилась, а после вернусь к пальцам, — самому мне пробовать это уже неинтересно, — Маниз поморщился. — Будут какие-то пожелания? Ублажала тебя плохо, дорогой? Только скажи, как наказать, — все сделаем. А тебе… Тебе другой подарок будет от меня. Сам выберешь.

Снова сжал зубы — до отчетливого в полной тишине хруста.

Сбежала, значит.

Глава 45

Приказа ее задерживать я, в принципе, и не давал — не посчитал нужным.