Плохиш

Они просто целуются? Трахаются? Что, блядь, они делают в постели?

— Я закричу, Онегин, - предупредила Влада, когда он легко оттащил ее к своему «внедорожнику», сдавил спиной в дверцу.

— Конечно, закричишь, - осклабился он, заводя ее руки над головой. – Ты всегда кричала, насколько я помню. А чтобы не слышали мамочка и папочка, кусала меня за плечо. Охеренно классно было чувствовать твои зубки.

— Любишь копаться в прошлом, Онегин? Знаешь, как это называется? Застревание.

— Ты же вроде журналистка, а не чертов мозгоправ. – Стас придвинулся ближе, свободной рукой поддел край ее юбки.

Чертовски узкая, и не задрать. – Ну же, Неваляшка, уже можно кричать. Соседи, конечно же, вызовут полицию, и меня, как какого-то злостного насильника, возможно даже заберут в отделение. А ты останешься здесь, вся такая гордая и холодная, с нахрен мокрыми трусиками. Что будешь делать? Мастурбировать? Или позвонишь своему любовнику?

— Ты просто больной, - ответила она, все еще пытаясь освободить запястья.

Конечно, больной, вполне конкретно и уже давно. Но какая в сущности разница?

Она пахла почти так же, как и три года назад. Черт, почти такая же странная, бьющая прямо в мозг смесь сладости и горечи.

Никто из его женщин – а их было достаточно – не пах так же, как Егорова. И это было охренеть, как хорошо.

До этой, мать его, минуты.

— Убери от меня руки, Онегин, - снова потребовала Влада.

Дернулась, пытаясь высвободить запястья из его хватки, но лишь усугубила свое положение: выгнулась ему навстречу, толкнулась грудью. Стас опустил взгляд. Она всегда носила эти треклятые свитера с высоким горлом: не расстегнуть. Но сейчас ее белая трикотажная «вторая кожа» так соблазнительно обтягивала тело, что будоражила воображение торчащими под одеждой сосками.

Стас ухмыльнулся, рванул юбку Влады вверх. Треск ткани прозвучал почти, как обещание.

«Какого хрена ты тут делаешь? – тарабанил где-то на задворках сознания голос разума. – Мало было дерьма? Нужна еще одна порция? И с кем? Опять с Егоровой».

— Ты порвал мою одежду, - зло, прямо ему в глаза, выплюнула Неваляшка.

— Еще и не начинал, - бесшабашно ответил Стас. Сдернул юбку и швырнул ее куда-то за спину. Теперь это просто ни на что не годный клочок ткани.

— Я тебя ударю, - предупредила Влада, и угрожающе согнула ногу в колене.

— Да ну?

Стасу почти хотелось отпустить ее, дать ей шанс показать зубки. Характер Егорова уже проявила, и, надо признать, даже заставила его заинтересоваться. А вот способна ли Неваляшка на боль? Она даже божьих коровок всегда в окно отпускала, и отгоняла детвору, когда те давили лужицы красных жуков-солдатиков.

Но держать ее руки сейчас было одним сплошным адреналином. Беспомощная, выгнутая, словно тетива лука, злая, с пунцовыми щеками. Та же, что и три года назад, но...