Голодные игры. И вспыхнет пламя. Сойка-пересмешница

Наконец я тоже сдаюсь и сворачиваюсь калачиком на земле, пытаясь отгородиться от душераздирающих воплей Прим, Гейла, мамы, Мадж, Рори, Вика и даже Пози, беспомощной маленькой Пози…

Знаю: пытка закончилась, потому что чувствую прикосновение рук Пита, которые поднимают меня и уносят из джунглей. И все-таки не разжимаю век, не убираю ладони от ушей. От напряжения мускулы словно окаменели. Пит сажает меня к себе на колени, нежно покачивает, говорит слова утешения. Проходит довольно долгое время, прежде чем я выхожу из оцепенения. И начинаю дрожать.

— Все хорошо, Китнисс, — шепчет напарник.

— Ты их не слышал! — отзываюсь я.

— Я различил голос Прим, еще в самом начале. Только это была не она, а сойка-говорун, — возражает Пит."

"— Нет, она. Только не здесь. Птица просто запомнила голос, — вырывается у меня.

— Им хочется, чтобы ты так считала. Помнишь, как в прошлом сезоне я не мог понять, вправду ли у переродка глаза Диадемы? Так вот, это были совсем не ее глаза. И не голос Прим. Разве что капитолийцы взяли запись ее интервью, а потом изменили звук.

— Нет, над ней издевались, — говорю я.

 — Возможно, даже убили.

— Китнисс, ее не убили. Прим жива. Вспомни: ведь скоро нас останется восемь. А что потом?

— Семерым придется умереть, — в унынии отвечаю я.

— Да нет же, дома. Что происходит, когда в Игре остается восемь финалистов? — Подняв мой подбородок, Пит заставляет меня посмотреть ему прямо в глаза. Добивается пристального внимания. — Ну, что? На последней восьмерке?

Знаю, он искренне хочет помочь, и я задумываюсь.

— На последней восьмерке… У родных и друзей игроков берут интервью.

— Правильно, — хвалит Пит.

 — У родных и друзей. А как это сделать, если все они умерли?

— Никак, — неуверенно отзываюсь я.

— Вот именно. Поэтому не волнуйся, Прим жива. Она же первая кандидатка на интервью, верно?

Я хочу ему верить. Очень хочу. Просто… эти голоса…

— Сначала Прим. Потом — твоя мама. Кузен. Подруга, — перечисляет Пит. — Китнисс, это была дурная шутка. Страшная. Но по-настоящему пострадать от нее можем только мы с тобой. Мы в Игре, а они — нет.

— Ты сам в это веришь? — спрашиваю я.

— Разумеется, — роняет напарник.

Впрочем, ведь он в состоянии убедить людей в чем угодно.

Повернувшись к Одэйру, я замечаю: тот ловит каждое наше слово.

— А ты, Финник?

— Пожалуй. Не знаю, — пожимает плечами тот. — Скажи, Бити, это возможно сделать? Взять чей-то спокойный голос и превратить…

— Ну, конечно, — кивает тот. — Ничего сложного. Такая задачка по зубам даже младшему школьнику.

— Согласна с Питом, — бесстрастно вставляет Джоанна. — Зрители обожают маленькую сестренку Китнисс. Если б ее и в самом деле убили, все дистрикты поднялись бы на восстание.