По остывшим следам

Тутышкин должен был арестовать у себя в Суконной слободе рабочего по фамилии Семенов. Тот подозревался в участии в беспорядках на алебастровом заводе, что в Адмиралтейской слободе. Пристав решил отличиться. Или доказать всем, что не боится риска… Он взял с собой одного лишь старшего городового Мухамедзянова и явился к бунтовщику. Того не оказалось дома. Полицейские вдвоем начали обыск. В это время Семенов вернулся и увидел, что в доме полиция. А может, его предупредили. Рабочий зашел через калитку во двор, взял спрятанную в дровах винтовку и через окно выстрелил.

Целился в пристава, а попал в несчастного городового и убил его наповал.

– Но в чем вина Тутышкина? – не сообразил сначала питерец. – С кем угодно могло случиться такое."

"– Вина в том, что он не взял с собой достаточное количество людей, – пояснил Алексей Иванович. – Никто не стоял на улице, вот они и не заметили, как приперся этот Семенов. Вечно Василий Ильич так: налетит, нашумит, а для дела только убытки. И Мухамедзянова жалко. Шестеро детей сиротами остались.

С этого часа неприятности посыпались на полицию города Казани как из рога изобилия.

Семенова нашли утром следующего дня и посадили в каталажку. Но уже через день было совершено еще более жуткое преступление. На пустынной Односторонке позади Второй Горы в собственном доме были зверски убиты муж и жена Жирновы. Их обезображенные тела, лежащие в луже крови, обнаружил дворник. Все вокруг было перевернуто вверх дном. Выяснилось, что супруги только что продали другой свой дом за четырнадцать тысяч рублей. Преступники узнали об этом и решили отобрать деньги. Но те были уже помещены в банк. И Жирновы погибли за несколько червонцев, которые убийцы в итоге нашли в их кошельках…

Город ахнул, и, словно в довершение всех бед, обнаружился еще один труп.

В овраге прилегающего к Третьей гимназии сада был найден молодой парень с выпущенными наружу кишками.

А спустя всего неделю на постоялом дворе Мельникова, что на Георгиевской улице, зарезали его двадцатилетнего сына. Зашли пятеро парней, ударили его ножом в сердце и скрылись.

Полицмейстер ходил чернее тучи. Тут еще начались трудовые забастовки. Крючники в Устье отказались разгружать баржи, пока им не повысят тарифы.

Какой-то торговец яблоками, у которого товар пропадал в трюме, с обиды ударил одного из них. Крючники так отделали беднягу, что в больницу того доставили чуть живого. Васильев явился на пристани во главе конной полиции и попробовал задушить бунт с ходу. Из толпы прилетел увесистый камень и ударил Алексея Ивановича в шею. А когда власти решили использовать в качестве штрейкбрехеров заключенных исправительного отделения, крючники прогнали их вместе с караулом.