Под крылом дракона

Разве сейчас не лето? Хотя кто разберет здешние безумные времена года…

Как там говорил? Джалу? «Королевский метеоролог напился». Он имел в виду свою страну? Или все метеорологи в этом мире любят приложиться к бутылке? Нервная, видимо, работа…

Господи, о чем я только думаю?

Я откинула голову, сильно приложившись затылком о стену, и истерично расхохоталась, спугнув какую-то благообразную старушку, засеменившую прочь, словно она увидела дьявола.

Наверное, так и сходят с ума. Сначала в голову закрадываются первые бредовые мысли, лишенные логики и всякого смысла… А затем все, на что остается сил у воспаленного разума, — лишь гротескные, хаотичные видения.

Но, может, так будет легче? Пускай в голове царствует безумие! Только бы боль, глубокая, разрывающая сердце, ушла. Потому что иначе я умру, ведь некому будет гонять кровь по жилам.

Смех прервался, перешел в сухой кашель. Я мучительно искривила рот: так хотелось заплакать, но отчего-то не получалось.

Джалу мертв.

Эта мысль, единственная четкая за все время, вдруг бесцеремонно ворвалась в сознание, по-хозяйски развалилась, заполнила собой все…

Кто-то милосердный внутри меня наконец щелкнул выключателем…

И я разревелась.

Громко, не стесняясь своего горя, во всю глотку. Горячие соленые слезы заливали щеки, щипали кожу, попадали в рот…

Глотая солоновато-горькие капли, я все ждала, когда мне станет легче… но легче не становилось.

Больше не будет.

Я укусила себя за руку — вцепилась, как хищник, в запястье, до крови.

Не будет крыльев, защищающих от опасности, и теплых, все понимающих глаз. Не будет запаха трав, смешанного с ароматом ванильной выпечки…

Джалу оставил меня. Он мертв…"

"Иногда так бывает: горе становится больше, чем его хозяин.

Сначала оно разрастается — вширь и ввысь, расплавленным свинцом заполняет тело до кончиков пальцев. Потом ему становится тесно, и горе вырывается наружу — материализуется, салютует напоследок и уходит, гремя тяжелыми шагами по мостовой.

А ты, неудачник, остаешься ни с чем. Потому что горе, отменный вор, уносит с собой все: и боль, и страх, и горечь… и даже остатки мыслей. Ну а больше у тебя и нет ничего. Пустая оболочка с бессмысленным взглядом…

Не знаю, как долго я просидела вот так: вцепившись зубами в собственную руку, ничего не замечая вокруг.

Я очнулась в том же переулке — мокрая с головы до ног, дрожащая от холода. Кисти рук онемели, веки опухли от слез.

Ступни, не спасенные старыми кроссовками, заледенели так, что уже не чувствовались. Дождь все не кончался, и холод неприятными скользкими змейками вползал вверх по бедрам, забирался под рубашку. Я закрыла глаза, не пряча лицо от жестких ледяных струй.

Я умру здесь?

Хотя какая разница… Не в этой подворотне, так в каком-нибудь другом месте.

Домой путь закрыт.