Поединок. Выпуск 18

Рослый, в отличие от Михаила, узкий в кости, с тонкой девичьей талией, парень пружинисто стоял рядом, напоминая борзую, изготовившуюся к прыжку. Дымчатыми, неопределенного цвета глазами он живо оглядывал просторный двор крепости, ухмыляясь потрескавшимися губами.

– Начальник идет, – громко, чтобы все услышали, сказал Абдулло, пристроившийся на левом фланге.

Пленные, наслышанные о свирепых порядках в Бадабере, замерли в неровной шеренге. Подошел мужчина неопределенного возраста. На одутловатом лице, загоревшем до черноты, блуждала полуулыбка. Глаза, большие, водянисто-желтые, смотрели поверх голов.

– Жаба, – шепнул Полуян Моряку.

Начальник лениво поманил Абдулло, что-то сказал. Абдулло торопливо перевел:

– Господин предупреждает: дисциплина, послушание. За одно нарушение режима – плетка. Потом зиндан сажать.

– Сразу грозит, падла, – процедил Моряк. – Тип, видать, из-под той мамы.

Слух у Жабы оказался острым. Он подозрительно поглядел в сторону Полуяна, потом неопределенно взмахнул рукой, и Абдулло крикнул:

– Всем в камеру. Быстро бежать!

Тюрьма, длинный сарай с высоким потолком, была выбелена изнутри серой известью.

Глиняный пол, утрамбованный босыми ногами заключенных, коих прошло здесь великое множество, походил на асфальт. Две камеры в противоположных концах помещения были довольно просторными. Границей служила массивная с мелкими ячейками металлическая решетка. Заключенные видели друг друга и могли бы даже переговариваться, но в противоположной стороне содержались пленные афганцы, солдаты, служившие в правительственных войсках ДРА.

Среди двенадцати афганцев Полуян заприметил одного, чем-то неуловимым отличавшегося от остальных.

Борода неопрятная, как у других, засаленный балахон, мешком спадающий с худых плеч, – как у всех. Но взгляд черных блестящих глаз, смотревших пронзительно, иронично, выдавал умного, немало повидавшего на своем веку человека. Афганец этот был постарше других и жил своей, обособленной жизнью.

Однажды, когда человек этот оказался возле сетки, Полуян спросил развлечения ради:

– Как настроение, дядя? Не позычишь ли табачку?

Афганец пристально поглядел на шурави, не произнес ни звука, но Михаил мог бы поклясться, что тот его понял.

– Не хочешь говорить, черт с тобой! – разозлился Полуян. – Не больно надо…

Он обманывал себя, контакт с афганцами был совершенно необходим-. Последнюю закрутку он выкурил вчера. Мышцы, суставы начали болеть. Нестерпимо ныло все его большое тело, а перспективы никакой. И никому не пожалуешься… Поэтому Полуян упрямо возвращался к попытке завязать знакомство. Эти местные наверняка связи имеют. Свой свояка бачит издалека…

– Звать-то тебя как? – спросил однажды Полуян. – Я – Мишка, – ткнул себя в грудь.