Поцелуй ирлинга

Как, по-вашему, я смогла пройти проверку артефактом правды на суде? Неужели вы правда считаете, что Лира настолько искусная лгунья и мастерски может справиться с таким артефактом, манипулировать им?

– Не понимаю, как ты смогла это провернуть. Но подозреваю, что в тот момент тебя настигло раздвоение личности. И поэтому та, другая твоя половинка отвечала на все вопросы так уверенно, – привёл железобетонный довод адмирал.

– Суд наверняка знал о душевной болезни Лиры. И чтобы допустить её на судебное заседание как свидетеля, необходимо неоспоримое подтверждение того, что в данный момент Лира вменяема, может здраво мыслить и отвечает за свои слова, – отметила я.

Во взгляде Джона впервые промелькнуло сомнение.

– Да. Трое ведущих психиатров планеты подтвердили, что у тебя стойкая ремиссия, ты абсолютно адекватна и дееспособна. Но, видимо, они ошиблись, – мотнул он головой.

– Все трое? – невесело усмехнулась я.

Джон уставился на меня нечитаемым взглядом.

– Правильно ли я поняла: на показаниях Лиры держалось всё обвинение? – уточнила я.

– На ТВОИХ показаниях, – глухо отозвался адмирал. – И я очень благодарен тебе, что ты вовремя остановилась и спасла меня.

– А настоящая Лира стала бы вас спасать? У меня создалось впечатление, что она сильно обижена на вас из-за чего-то. И жаждет отомстить. Гринли упоминал мимоходом, что ей довелось пережить похищение и что она голодала в детстве. Скажите, ваша дочь защитила бы вас в суде?

– Я надеялся на это до последнего, – тихо произнёс Джон.

– Для меня было бы честью назвать вас отцом. Но, к сожалению, вы им не являетесь. Вы уверены, что вы худший родитель во вселенной. Но я так не считаю. Думаю, что вы замечательный и Лире с вами очень повезло. Вы можете мне объяснить, из-за чего она вас так возненавидела? – спокойно спросила я.

Лицо адмирала пошло белыми пятнами.

– Раньше ты никогда этого не забывала. Всегда помнила. И ни за что не назвала бы меня замечательным отцом, – покачал он головой.

– Потому что я не Лира, Джон. Мне очень страшно вам в этом признаваться. До трясучки в руках. Но всё равно надо открыться хоть кому-нибудь. Это чужой для меня мир. У меня тут нет никого: ни друзей, ни знакомых, ни родных. Я боялась, что вы запрёте меня где-нибудь или вообще заморозите в криокамере, пока не поменяете нас с Лирой обратно. Мне остаётся уповать лишь на ваше благородство. Я спасла вас на суде и надеюсь, что вы отплатите мне за это добром. Кажется, здесь это называется долг жизни, – произнесла я.

– Если это розыгрыш, то он слишком жестокий, – в шоке смотрел на меня адмирал.

– Увы, это не розыгрыш, – тяжело вздохнула я. – В своём мире я легла загорать на пляже и внезапно оказалась в зале суда. Услышала, как прокурор спрашивает, всё ли со мной в порядке.