Прекрасный яд

— Прости, что нагрузила тебя всем этим, — Хелена берет миску с кормом и ставит ее на полку под беседкой. — Не знаю, почему мне так комфортно с тобой разговаривать. Может, потому что я потеряла сына и пытаюсь сблизиться с его девушкой. Если ты не против пообщаться с пожилой женщиной, конечно.

Я не его девушка. По крайней мере, не в том смысле.

— Вы не пожилая, — говорю я вместо этого. — И я с удовольствием пообщаюсь с вами. Ваш сад прекрасен.

— Это не мой сад. А Гранта. Все здесь принадлежит Гранту. Я всего лишь аксессуар в его блестящей империи.

Она ведет меня к столу под отапливаемой беседкой, где несколько слуг наливают чай.

— Я не знала, что ты любишь, поэтому попросила повара приготовить всего понемногу.

«Понемногу» — это мягко сказано. Она практически вынесла всю кухню на стол, это настоящий европейский полдник.

Я видела такое только в роскошных фильмах.

— Выглядит потрясающе, спасибо, — я сажусь и стараюсь не съесть все, что вижу.

Манеры, Далия. Манеры. Не показывай свою невоспитанность перед богатыми людьми.

Я борюсь с многочисленными вилками и ножами, но Хелена говорит, чтобы я не беспокоилась и ела, как мне удобно.

Она рассказывает мне о самых счастливых годах своей жизни — с момента рождения Кейна — и о самых печальных — после того, как его отец подверг его жесткой дисциплине.

Хелена также рассказывает о том, как дом стал безжизненным после того, как Кейн навсегда уехал несколько лет назад. Хотя он игнорировал ее и холодно с ней обращался, он все же приходил домой, и она видела его каждый день. Теперь, когда он уехал и отказывается поддерживать с ней связь, ее депрессия усугубилась.

Я замечаю, что она почти не ест, и дворецкий приносит ей лекарства. Он прячет от нее этикетку, но она, похоже, не обращает на это внимания.

Прозак.

Если она принимает антидепрессанты и все равно выглядит такой чертовски грустной, то дело серьезное.

Мне кажется, что я использую ее, выпытывая информацию, но ее сын — как чистый лист, он ничего не скажет, что бы я не сделала.

Проглотив самые вкусные маффины, которые я когда-либо пробовала, я говорю:

— Можно вас спросить?

— Конечно. Что угодно.

— В тот день, когда мы впервые встретились, вы сказали, что я должна бежать, пока могу.

Она подносит к губам разноцветную чашку, затем делает паузу.

— Наверное, я не хотела, чтобы ты закончила как я. У меня нет выхода, и даже если бы мне удалось вырваться из-под влияния Гранта, мне пришлось бы бросить сына и жить в бегах до конца своих дней. Но я понимаю, что была неправа, когда сказала тебе это.

— Почему?"

"— Кейн смотрит на тебя не так, как Грант смотрит на меня. Для него я всегда была пешкой.