Приграничье

Сунув руку под свернутую фуфайку, которая заменяла подушку, я нашарил рукоять спрятанного от греха подальше ножа и немного успокоился. Все, пора подрываться, будить хозяев и валить до Торгового угла. Впрочем – будить, похоже, никого не придется. Чего-то мне это звяканье напоминает… Неужели не ложились еще?

Усевшись на лежаке, я почесал зудевшую щеку – насколько сильно, интересно, обнесло уже? – и с интересом уставился на взъерошенного Маньяка, который ползал по полу и что-то искал.

– Пустая, блин, – пробормотал нашаривший в темноте бутылку парень и с раздражением отшвырнул ее в угол.

 – Все выжрали, сволочи…

– Болеешь? – с сочувствием поинтересовался я у начавшего хлебать воду прямо из носика закопченного чайника Маньяка.

– Сдохну сейчас, – отдышался тот. – Слушай, Лед, как у тебя с лавэ? Выручишь?

– На нулях, – встряхнув, расправил я фуфайку и вытащил из-под лежака обрез. Так, нож, обрез, пистолет – вроде ничего не забыл. – Вы на опохмелку совсем ничего не оставили, что ли?"

"– Да у нас тоже с наличкой задница полная, – пожаловался Мэн и легонько пнул мертвецким сном спавшего Кузьму.

 – Этот вот умник на той неделе все деньги на тотализаторе спустил.

– А чего так? – начал застегивать фуфайку я.

– Да на Железного все поставил, а Арабов его как котенка в первом раунде уделал.

– Кто ж против действующего чемпиона ставит? – усмехнулся я. – Пошли, закроешь за мной.

– Да ты Железного не видел! Это просто монстра какой-то, – вышел в коридор альбинос. – До этого – одни нокауты. Он Магометова за два раунда сделал!

– Не повезло, значит. – Я вышел из подвала и понюхал заметно посвежевший за ночь воздух.

 – Бывайте.

– Заходи, если что…

А на улице действительно похолодало. Холодный воздух сразу обжег ноздри, а мороз попытался забраться под фуфайку. Еще и ветрюга – мама дорогая! Шапку вязаную, на что теплую, насквозь продувает. Как бы так себе не обморозить чего.

Укрыв нижнюю половину лица шарфом, я опустил шапочку по самые брови и дворами направился к северной окраине. Чего ж так холодно сегодня? Аж всего проморозило. Не приболел ли я? Вот уж некстати. И на улице не сказать чтобы темно – за ночь успело проясниться, – но как-то больно пакостно.

Вроде и солнце небосвод на востоке подсвечивает, а сумерки, как поздним вечером.

Оба-на! Присмотревшись, я заметил, что небо на севере куда темнее, чем ему полагается быть в это время суток. И тени на верхних этажах оставшейся за спиной девятиэтажки слишком черны даже для самого раннего утра. К тому же начало казаться, будто они живут своей жизнью и нисколько не боятся лучей всходившего на востоке светила.

Осторожно выглянув из-за угла дома, я тут же зажмурился и спрятался обратно.