Приграничье

— А знаете почему? — Колдун ничуть не удивился моей осведомленности в этом вопросе. — У живого материала энергетическая ячейка более мелкая. У камня она крупнее и в межъячеечное пространство утекает слишком много энергии. Магам и чародеям это не принципиально, а колдуны…

Я вновь кивнул, хотя разбираться в этом вопросе стал еще меньше, чем в начале разговора.

— Для колдунов величина энергетических потерь критична. Вот я и предложил заливать на один носитель сразу два независимых заклинания. Первое, автономное, подцепить на межъячеечное пространство, второе, обычное, на область, поддающуюся контролю.

Стандартный артефакт никак не использует рассеявшуюся по камню энергию, а вот за счет двойной прошивки выход полезной мощности возрастает до семидесяти процентов.

— И это не чистая теория?

— Это практика, — как-то без радости улыбнулся Ял-тин. — Но при наложении двойных чар на один носитель, чтобы избежать перехлеста полей, требуется настолько тонкая работа… В общем, большинство колдунов на это просто неспособно. А те, кто способен, учиться этому не хотят. Им и так хорошо.

Что ж, понятно, на кого он намекает.

Интересно, Бергман не хочет или не может? Да, прав был Жан, когда говорил о шаблонах и оболванивании в Гимназии. Кто не вписывается в стандарт — того на улицу.

Нас обогнали четыре велосипедиста с объемными рюкзаками на задних багажниках. Спортивного вида ребята размеренно крутили педали велосипедов. Зачехленные ружья — а может быть, и луки — болтались за спинами. Или охотники, или еще какой свободный люд. Хорошо им на колесах, не то что нам на своих двоих топать.

— Лед! — позвал Григорий. — Напалм!

Я догнал Конопатого, рядом с которым уже шли близнецы.

Фу-у-у, жарко. Расстегну куртку, что ли, а то упрею так.

— Лед и Напалм — в авангарде, — приказал Гриша. — Проверяете дорогу. Если что — не кричите, все общение только через амулеты связи. Задача ясна?

— Да, — хором ответили мы. А чего неясного-то?

— Вы, — Григорий повернулся к близнецам, — замыкающие.

— Яволь, — козырнул Первый и удивленно указал рукой на молодой бархатник, возле которого возились два человека в противогазах. — Чего это они?

— Травники, почки, побеги срезают, — присмотревшись, объяснил ему Конопатый.

— Зачем?

— Лекарства делать.

— Пошли, что ли? — предложил я обернувшемуся посмотреть на бархатник Напалму.

— Пошли, — согласился он и расстегнул кожаную куртку, под которой оказалась черная футболка. — Наша служба и опасна, и трудна…

Он же весь в черной коже, бедолага. Как бы не отпарил себе чего жизненно-важного.

Окружающий пейзаж особым разнообразием похвастаться не мог. Поле, заросшее травой с явным синеватым отливом. Редкие точки ярко-голубых и бледно-оранжевых цветков. Невысокие кусты на обочине.