Пробужденный любовник

Он никогда не чувствовал подобного помешательства, и врагу бы его не пожелал. Оно стало настоящей занозой в заднице. И в сердце.

Тогда в сентябре, когда он приходил к ней, а она выставила его, не потрудившись даже показаться на глаза, он поклялся, что больше ее не побеспокоит. И он сдержал клятву. Технически. А те случайные жалкие «я просто проезжал мимо», когда Эскалейд по собственному желанию следовал к ее дому, в счет не шли. Потому что она о них не знала.

Он был так жалок. Но пока она не догадывалась, насколько далеко он зашел, он мог вынести это чувство. Именно поэтому он так нервничал сегодня.

Он не хотел, чтобы она увидела его, шатающимся по клинике, и решила, что он пришел к ней. В конце концов, гордость стоило сохранять. По крайней мере, пока взгляд публики был обращен на него.

Он посмотрел на часы. Прошло целых тринадцать минут. Он решил, что прием у мозгоправа продлится около часа, так что большой стрелке производства Патек Филипп придется пройти еще сорок семь кругов, прежде чем он сможет наконец запихнуть парня в машину и убраться отсюда.

— Не хотите кофе? — Спросил женский голос.

Он взглянул наверх. Перед ним стояла медсестра, одетая в белую форму.

Она выглядела совсем молоденькой — это подтверждала и ее рука, теребившая край рукава. Казалось, она отчаянно хотела сделать хоть что-то.

— Да, конечно. Кофе — это здорово.

Она широко улыбнулась, сверкнув клыками.

— Какой вы хотите?

— Черный. Черный сойдет. Спасибо.

Шорох ее мягких подошв затих, когда она исчезла в глубине коридора.

Бутч расстегнул свой пиджак и наклонился вперед, упершись локтями в колени. Он надел один из своих любимых костюмов от Валентино. Любимый галстук от Гермес. Любимые туфли от Гуччи.

Он подумал, что, если Марисса все-таки застукает его здесь, он должен быть одет с иголочки.

* * *— Ты хочешь, чтобы я вколол тебе лекарство?"

"Взгляд Бэллы сосредоточился на лице Зейдиста, наклонившегося над ней. Его черные глаза превратились в щели, на твердой линии скул горел румянец возбуждения. Она чувствовала его тяжесть, и, когда жажда снова начала возрастать, она вспомнила, как он кончал внутри нее. Как только оргазм охватил его, она ощутила прекрасное охлаждающее омовение — первое облегчение, пришедшее к ней с тех пор, как пару часов назад начали проявляться симптомы жажды.

Но боль вернулась.

— Ты хочешь, чтобы я ввел тебе обезболивающее, Бэлла?

Вероятно, лекарство стало бы лучшим решением. Это будет очень долгая ночь, и, насколько она понимала, с ходом времени мучения лишь усилятся. Было ли честно просить его остаться?

Что-то мягкое коснулось ее щеки. Его палец скользнул по коже.

— Я не оставлю тебя, — сказал он. Неважно, как долго. Неважно, сколько раз. Я услужу тебе, я дам тебе вену. Я буду с тобой до самого конца. Я не брошу тебя.