Птицы небесные. 1-2 части

Меня поразило то, что такой здоровый и крепкий парень, гораздо крепче и сильнее меня, мог так быстро замерзнуть.

Через минуту печь жарко полыхала, и мы снова смогли переодеться в сухую одежду. За чаем я спросил Павла, почему он так быстро замерз.

— Холодная вода в сапогах добила меня. Чувствую, конец приходит… Если бы не добежал до кельи, наверное, помер бы по дороге! — говорил он. — Все же нужно было вытащить штаны поверх сапог… Впредь буду умнее. Век живи, век учись! Вроде мелочи, а из-за них чуть было не погиб…

Еще один день мы с послушником носили из лесу дрова и ставили их возле кельи, прислоняя вертикально к стволу большого бука, чтобы сучья зимой не завалило снегом.

Удивляло то, что после сильного переохлаждения никто из нас не заболел, не осталось даже следов простуды. Похоже, что телу во время критических ситуаций не до болезней. Погода за эти дни установилась, и мой друг спустился в скит. Теперь ему предстояло жить одному, как и мне. Я нисколько не сомневался, что уединение геологу по плечу, но Бог рассудил иначе. Применительно к себе пришлось сделать вывод: советы мы даем легко, а принимаем их с неохотой.

Под ликующие распевы неугомонных соловьев и перекличку далеких кукушек жизнь моя на Грибзе постепенно стала входить в молитвенную колею. Небольшой опыт уединения показывал: для того чтобы ум хотя бы немного пришел в себя от суеты и молвы, ему нужен (самое меньшее) месяц. Лишь после этого в нем начинает пробуждаться пока еще слабое, но живое молитвенное настроение. А для того чтобы успокоились страсти и утихли помыслы, необходимо прожить в безмолвии не меньше полугода.

Мало-помалу стал возвращаться рассеявшийся было вкус к постоянному молитвенному усилию. Теперь даже днем сердце вновь, как будто его окликала благодать, вспоминало, что оно рассеянно, и быстро собиралось в молитве.

Служить в горах литургию я пока опасался: время стояло весеннее, по лесу могли бродить охотники и бандиты. Не хотелось выдавать себя светом из окошек кельи, тем более не хотелось, чтобы кто-нибудь помешал. К ночным литургиям мне пока что было страшновато приступать одному.

В скиту мы ночью читали и пели всенощные службы, а литургию начинали рано утром. Великим постом мне удалось заготовить побольше запасных Даров, и пока я причащался ими по воскресеньям.

Погожим весенним вечером в лесу, поблизости от кельи раздался предупреждающий крик сойки, послышался треск сучьев, и знакомый голос геолога прочитал молитву. Я вышел из двери: мой напарник пришел с высоким, слегка сутуловатым парнем лет тридцати, в подряснике, очках и с длинной бородой.