Птицы небесные. 1-2 части

— Понятно, батюшка. — Я слушал затаив дыхание.

— Хорошо, что к тебе приезжают лаврские отцы. Есть тут желающие поселиться на Псху. Вот, кстати, один хороший иеромонах просится в уединение, поговори с ним. Его зовут отец Филадельф. Познакомься с ним.

— Благословите, батюшка."

"Отец Кирилл открыл ящик своего столика и достал конверт:

— Это тебе на обустройство скита и церкви на Псху. А также вручаю и сосуды для литургии, их мне подарили в свое время Глинские старцы. Благословляю на Псху теперь служить литургии, хватит причащать людей запасными Дарами.

Старайся приезжать раз в год ко мне, если сможешь. Ты сколько здесь еще пробудешь?

— Несколько дней, отче.

— Приходи ко мне днем, после трапезы, на правило. С Богом!

В который раз я с волнением слушал слова Евангелия, которое проникновенно читал старец своим хрипловатым голосом. При пении «Достойно есть» слезы выступили у меня на глазах: отец Кирилл очень любил петь тропари и кондаки Матери Божией. И еще его любимым пением являлся полиелей «Хвалите имя Господне», где он всегда пел полузакрыв глаза. Братия на правиле тихо подпевала старцу, ведущему пение высоким старческим голоском.

Каждый раз чтение и пение отца Кирилла на монашеском правиле создавали ощущение удивительного, исполненного благодати праздника.

Добрый благочинный вновь, как в прежние годы, записал меня на воскресную литургию, которую возглавил батюшка. Радость общения со старцем и участие в его евхаристических молитвах исторгали из сердца потоки слез, и мне приходилось закрывать лицо большим напрестольным крестом, чтобы скрыть их от служащих иеромонахов. Благодарность Богу за подаренное мне молитвенное общение с батюшкой и причащение с ним из одной Чаши переполняла мою душу.

«Христос посреди нас!» — этот возглас объединил нас поистине не только на словах, но и по духу, скрепляя духовный союз навеки литургической благодатью и святым Причащением.

Сразу после литургии ко мне подошел иеромонах Филадельф. Он мне с первого взгляда понравился: скромный, тактичный, рассудительный. Иеромонах перевез свою маму поближе к Лавре, как я когда-то своего отца, чтобы выбраться в уединение, и теперь занимался ее устройством на новом месте.

Мы договорились, что он приедет в скит, когда закончит свои дела, желая остаться в горах навсегда. Многие отцы и братья подходили ко мне и расспрашивали о горной жизни. Одни монахи одобряли мое уединение, другие не верили:

— Что, отец, небось сидишь под пальмами, загораешь? Мы как-нибудь к тебе приедем в море искупаться…

— Да я не на море живу, а в горах!

— Зачем в горах сидеть, если море есть? — искренне удивлялись они.

Еще несколько раз я приходил к батюшке на исповедь и беседу.