Развод.com

Возможно, часть из них даже остаются, но мы взрослые, самодостаточные люди и всегда рядом друг с другом.

От этой идеи я тоже отказался.

Во-первых, потому, что я не собираюсь пиариться на имени своего долгожданного сына. А во-вторых… нет у нас с Гайкой проблем. Ей просто надо понять, что я не из тех, кто стал бы трахаться с другой. Ситуация неприятная, но не такая, чтобы прямо из ряда вон. В жизни случаются и похуже.

Мы справимся.

Постучав в дверь, понимаю, что сегодня-то мне точно откроют. Не думаю, что перед наставником, Наташа будет разыгрывать свой спектакль.

И оказываюсь прав.

— Что ты здесь делаешь? — шипит, пока я, оглядев ее с ног до головы, аккуратно толкаю за плечи вглубь квартиры и скидываю свои ненавистные, начищенные туфли.

Гайка с опаской смотрит в сторону кухни и деловито складывает руки на груди.

— В гости пришел. Как вижу не я один, — недовольно уставляюсь на мужские кроссовки.

— Хватит ходить сюда, как к себе домой, Березовский! Я ведь к тебе не хожу. Не стоит нарушать мое личное пространство!...

— Не знаю, о чем это ты…

Смотрю на нее так, чтобы она поняла: у нее не может быть личного пространства от меня.

Своего мужчины и отца ребенка, что она носит под сердцем.

Ещё раз снижаю взгляд до объемного живота, скрытого под мягким платьем. Внутри меня что-то рождается и тут же гаснет. Вроде искры."

"— А ко мне можешь приходить. В любое время дня и ночи!... — отвечаю, доставая из кармана связку с ключами и оставляя ее на тумбочке.

— Вот ещё, — Наташа фыркает, часто дыша.

Наконец-то замечает букет и хмурится, будто сложную задачу решает.

— Это тебе, — вручаю с торжественным апломбом.

Наблюдаю, как на узком, симпатичном личике проносится вихрь эмоций.

От яркого, огненного гнева до равнодушного, царственного принятия.

— Сирень? — она осторожно вдыхает упоительный, сладковатый аромат. — Необычно…

Безмолвно соглашается и направляется с цветами на кухню.

Я иду следом, теперь разглядывая округлые, покачивающиеся бедра. С ума схожу, потому что, повторюсь, хотеть трахнуть свою жену и только ее — моя встроенная, заводская настройка.

— Вечер добрый, — здороваюсь с ненавистным фотографом.

Он сжимает кружку с чаем, но кивает. Рукопожатием, как обычно, не обмениваемся. Больно много чести.

— Надо было сказать, что у нас гости, — обращаюсь к Наташе, по-хозяйски стягивая пиджак и размещая его на стуле, ослабляю галстук.

— Я бы не задерживался…

Узкая спина напрягается, но Наташа продолжает наполнять водой вазу. Делает вид, что не расслышала.

— У нас? — морщится Денис, кидая недовольный взгляд на цветы.

— Да, а что тебя смущает? — замечаю на столе аппетитный пирог.

Мозг опять сбоит. Мысли жестокие, мучительные: она продолжает жить. Встречает гостей, занимается готовкой, живет дальше.

Как и обещала. Без меня.