Рожденная жить

Слава богине, у нас все получилось, и, несмотря на дикое волнение, я даже не забыла задвинуть тяжелой засов на двери после прихода безумного Марсела, отсекая нас от тех, кто мог бы прийти ему на помощь. Еще я помню точно, что в этом мире не осталось даже малейшей частички его души, а вот больше ничего не припоминается.

Стоило мне только шевельнуться, как надо мной склонилось встревоженное лицо моего любимого супруга.

— Лин? Проснулась? Как ты себя чувствуешь?

— Все хорошо. Я полностью восстановилась.

Мы целовались как безумные, и при этом он умудрялся мне шептать о том, как волновался и переживал за меня, что в себя я не приходила долгих два дня, как сильно он меня любит, как боится потерять.

Легкие поглаживания и ласки переросли в яростное, обоюдное требование любви, но неожиданно все прекратилось. Тело Кристиана напряглось, словно струна, и он виновато глянул на меня.

— Беда у нас, девочка моя.

— Что? Говори!

— Владли и Нели совсем плохи.

Я кубарем скатилась с кровати. Встал следом за мной и Кристиан. Одевались мы так быстро, как могли. После всего пережитого скрывать свою принадлежность к женскому полу резона не было, и, не маскируясь, я вышла из комнаты, как положено высокородной леди."

"Оказалось, что не одна я приходила в себя. Люди в крепости тоже постепенно осознавали себя и то положение, в котором оказались. Многие не помнили ничего из того, что происходило с ними в прошедшие полгода. К вечеру второго дня вернулись недоумевающие стражники из отряда нашей охраны, которые никак не могли понять, что они делали в предгорье и куда направлялись. Почему не в полном составе и где они потеряли высокородных охраняемых персон?

Убедительную легенду нам еще только предстояло придумать.

Данки и Дасти ждали нас в небольшой прихожей, примыкающей к нашей спальне. Их радостные улыбки согрели мое сердце, и, прежде чем мы смогли пойти дальше, меня успели от души потискать и поблагодарить за спасение.

Идти пришлось недалеко, всего лишь в соседнюю комнату, в которой на двух кроватях под присмотром сиделок лежали Владли и Нели.

Уже приближаясь к Владли, я заметила, что он вымыт и облачен в свежую одежду. Его била сильнейшая лихорадка. Девушка напротив, хоть и была накрыта белоснежной простыней, сама чистотой не отличалась. Недоумение, видимо, очень явно отразилось на моем лице, и в то время, пока я проводила диагностику графа, сиделки поспешно пояснили:

— Извините, леди, но мы ничего не могли с ней сделать. Она никому не дает к себе прикоснуться.

— Лин, — продолжил Данки, — она лежит спокойно и безучастно, только пока ее не трогают. Стоит прикоснуться, открывает глаза и начинает биться со страшной силой. Прижать ее покрепче мы боимся, на ней и так живого места нет. Даже поили с ложки, не прикасаясь.