Самый страшный след

Правая рука нырнула в бездонный карман галифе и выудила оттуда поллитровку со стограммовым граненым стаканчиком и свертком. — Я тут… в общем, помянуть хотел отца Иллариона. Не откажете?

— Зачем же отказывать? С покойным мы знакомы не были, но уверены: человек он был честный, правильный.

— И, главное, с доброй душой, — добавил Васильков.

Глаза у Сермягина снова повлажнели.

— Вот это вы сейчас правильно сказали, — кивнул он и принялся ковырять на бутылочном горле сургучную пробку. — Если бы не он — не стоять мне сейчас тут и не разговаривать с вами…

— Давай помогу, — предложил Егоров.

Солдат отдал ему бутылку, стаканчик вручил Василькову. Сам же развернул газетный сверток, в котором оказался ломоть ржаного хлеба, пучок зеленого лука, головка чеснока да пара яиц.

Приняв наполненный стаканчик, Сермягин оглянулся на свежий могильный холмик, обрамленный полевыми цветами, смахнул ладонью слезу и тихо произнес:

— Земля тебе пухом, отец. До смертного часа буду тебя помнить…

Опрокинув стопку, он отломил кусочек хлеба, понюхал и стал жевать. Потянулся к предложенной папиросе.

Старцев, Васильков и Егоров тоже поочередно помянули отца Иллариона.

Затянувшееся молчание прервал рассказ Сермягина.

— Пуля порвала мне мышцы ниже колена. Как я ни перетягивал рану обмотками, кровь все одно текла. Да так, что в башмаке хлюпало, за мной только темный след по дороге оставался. Доковылял я кое-как до Смоленска, прошел его кружной улицей вдоль железной дороги. И тут чую, не могу дальше идти. Ноги ватные, в глазах туман, пустой живот наружу выворачивает. Присел я в тенек под ивой, допил последнюю воду из фляги, посчитал патроны для моей трехлинеечки… В общем, доложу я вам, положение мое было хреновым. Хоть снимай ботинок и стреляйся. И вдруг вижу, дорогу позади меня перебегает священник в рясе. Думал, померещилось от кровопотери. Пригляделся: точно — священник…

Дойдя до этого момента, Сермягин запнулся, посмотрел в чистое небо и севшим от тяжелых переживаний голосом произнес:

— Видать, Боженька тогда увидел мои страдания и послал мне его в помощь.

— Отец Илларион? — тихо спросил Васильков.

— Да, он…

Глава седьмая

Смоленск

Сентябрь 1941 года

Беззвучно открыв калитку, отец Илларион проскользнул на участок, отделенный от дороги узким палисадником. Сразу за палисадником стоял простенький деревянный домишко с неказистым крыльцом. Вдоль дома тянулась тропинка на задний двор, на дальнем краю которого, за яблонями, виднелся кривой сарайчик для хранения садового инструмента и старого велосипеда.

Под мышкой старик держал сверток с лоскутом чистой хлопчатобумажной материи, марлевым бинтом, пузырьком йода и парой кусков поваренной соли.