Секретные поручения

Запахло разогретой жарким солнцем лимонной рощей — как под Гурзуфом, где они отдыхали… Сергей не помнил, в каком году. Он достал банку шпрот из кармана, встряхнул над ухом.

Ничего не услышал.

Может, лучше не открывать? Пусть Агеев открывает — верно? Это его работа. Это ему потом получать Звезду Героя и очередное звание. А то еще скажет, козел, что Сергей сам натоптал туда порошка…

Ну да. А если порошка никакого нет?

Сергей положил банку на пол, приставил лезвие ножа к внутренней стороне железного ободка. Банка, звякнув, встала на ребро, Сергей поправил ее.

И ударил по деревянной ручке ладонью.

Пол отозвался коротким каменным эхом. Свет в ванной ритмично замигал.

— У тебя все в порядке, Сереж? — спросил отец. Наверное, под дверью стоял, слушал. — Нам надо поговорить. Неужели тебе нравится эта работа?

— Все хорошо, все прекрасно, айм файн… все просто заебись, — бормотал Сергей.

Из рваного отверстия в банке наружу вытекало обычное рыжее масло с рыбными крошками. Нож дальше кромсал жесть, оставляя на краях неровный зубчатый след.

Сергей представлял, как однажды возьмет эту банку и накроет ею морду Агеева.

И повернет по часовой стрелке.

Все об этом знают. Эванджелиста так уж точно. И Шиффер, и Кроуфорд знают. И Светлана Котова, последняя подружка Солоника, тоже знала — пока ее не прижмурили в Афинах.

Главное — это ощущение, будто зажимаешь маленькую монетку между ягодицами."

"Монетка не должна упасть, даже если перебегаешь дорогу перед фырчащими мордами автомобилей. Даже если тебя бьют под ложечку и легкие сворачиваются внутри мокрыми безжизненными полотенцами. Ты плюешь на все и гордо перемещаешься в пространстве, удерживая чертову монетку за самый ее краешек с вертикальными насечками, и твоя прямая кишка сжата, как слипшаяся макаронина, — а зомбированные мужики на проспекте Маркса смотрят тебе вслед, забыв обо всем на свете, они восхищены, они падают в открытые канализационные люки, летят под колеса машин, они таранят стекла витрин, фонтанируя кровью из порванных аорт, они топчут прохожих, как стадо взбесившихся слонов.

Можно ставить десять против одного, что вечером, после ужина и «Крутого Уокера», натянув вьетнамский шипованный презерватив, эти мудаки скажут своим женам и любовницам: слушай, дорогая, а теперь пройдись туда-сюда и поверти очком, как эта сучка, которую я видел сегодня на проспекте…

Это и есть настоящий Подиумный Шаг.

С большой буквы. С маленькой монеткой в жопе.

Маша Вешняк знает, что это такое. Или, по крайней мере, думает, что знает.

Она идет в свой итальянский супермаркет, где вот-вот закончится обеденный перерыв, на ее лице адресованная в никуда полуулыбка, она блуждающей кометой светится в толпе.