Секретные поручения

Она тоже любит закрытый фасон, черные трусы и лифчики, как и Светка Бернадская — странноватый такой полудетский фасон. Ничего, думаю, ей идет, наверное, да и что ей может не идти, спрашивается?

И вот она сидела в тюрбане, смотрела какой-то забавный мультик и делала вид, что ничего не слышит. Я видел, как она старается. А он трубил и трубил, гнус этот."

"Каждые десять минут. Я давно бы отключил телефон, сам не знаю, почему до сих пор не сделал этого. А может, и знаю. Просто никогда раньше не думал, что такие дела могут доставить мне удовольствие.

Он трубит, а она делает вид, что не слышит. Почему, спрашивается? Потому что я вошел в ее жизнь и сижу рядом. Если захочу, она вообще пошлет его подальше.

«Петровский, ты гнус, пошел ты на…» Я не собираюсь бросать ее после того, что было. Ясный перец! Но мне надо раскрутиться, выскочить из того беличьего колеса, в которое меня загнали обстоятельства. Да нет, не обстоятельства… Агеев и Петровский — вот как зовут эти «обстоятельства»!

Из-за Агеева я замочил Дрына. И этого бомжа. И к «дури» пристрастился из-за него. А сижу здесь из-за Петровского, потому что он крутит мое дело и в любой момент может спустить на меня ментов. Скажет: «Фас!» — и сотни их, в форме и в штатском, бросятся по моим следам. Где можно от них спрятаться? Только здесь.

Потому я здесь и сижу. И мне сейчас хорошо, честно. Хорошо оттого, что два или три дня назад, когда я смотрел в чердачное окно и мечтал, чтобы Валерия вышла из подъезда, только чтобы увидеть ее, ничего больше — в это время они с Петровским, возможно, вместе мылись под душем, целовались там, и он дотрагивался до нее, этот скот; а сейчас я сижу рядом с ней в гостиной, вижу тюрбан из полотенца на ее голове, вижу розовые пятки и маленькие пальцы на ее ногах — а Петровский ни хрена не видит, он трубит и не может дотрубиться, потому что я не разрешаю ей поднимать трубку.

Теперь она моя. Она уже изменила ему со мной. Изменила телом и не один раз, изменяет душой при каждом его трубном зове, на который она не откликается. Это совсем немного, но я за многим и не гонюсь.

— Наверное, замкнуло у парня, — говорю.

— У кого?

Даже голову не повернула от телевизора.

— У Петровского. Эти сексоты, они все такие: если им чего-то захочется, так не успокоятся, пока провода на станции не перегорят.

Сидит, смотрит. Долго молчала, но потом не выдержала.

— Кто такие сексоты? — спрашивает. — На что ты все время намекаешь?

— Ну, дорогая… Я не намекаю. Я прямо говорю: твой Петровский — подлый стукач.

Не смотри, что он худой и скромный, он еще четыре года назад пас девчонок в «Интуристе», этих жаб, которые с турками и пакистанцами крутятся. Он улыбался им, угощал токайским, затем снимал, раскладывал, скальпировал, выворачивал наизнанку, проверял на верность Отчизне.