Семья (не) на один год

— Сама проверяла наличие оборудования у поставщиков. Причем именно тех поставщиков, которых требовала больница!

— Верю. Они даже могли показать тебе склады, забитые нужным товаром. Что угодно, только переведи деньги!

— А потом...

— Потом все исчезнет. И склады, и поставщики. Они перестанут выходить на связь. В их офисе окажутся новые арендаторы. А судебные тяжбы затянутся на годы.

— Но ведь наш фонд не первый. Информация просочилась бы в сеть.

Я отставила кружку и принялась наворачивать круги вокруг кухонного островка.

В этот раз Никита не мешал и ничего не подсказывал.

— Больницы! — вдруг воскликнула я. — Заведующие отделениями обязаны были поднять шум. Им нужно это оборудование. Они его ждут.

— Ты правильно мыслишь. — Никита спокойно, будто это самое главное дело на свете, подал мне третий тост и поднес к губам чашку с кофе. — Только здесь та же проблема, как и с поставщиками.

— На что ты намекаешь?

— Во всех больницах, которым помогал Фурнье, через год или полтора менялись заведующие отделениями. Нет, их никто не увольнял. Они увольнялись сами. Кто-то уходил на пенсию и покупал домик на берегу моря. Кто-то открывал частные клиники. После их увольнений уголовные дела спускались на тормозах, а названия поставщиков забывались. Очень простая и удобная схема. Вор забыт. Потерпевший не в накладе. И только банк, ответственный за перечисление средств, может случайно что-то обнаружить и помешать афере.

Глава 26

Никита

После признаний и ночи вместе Леру не хотелось отпускать от себя ни на миг. Несмотря на годы порознь, моя девочка осталась только моей. Я даже мечтать не мог о таком подарке, а тут... Как джекпот сорвал. Нет, лучше — в рай попал при жизни.

Вся она была сплошным чудом. Даром мне с самой первой встречи. Красивая, чистая, горячая, моя идеальная.

Так бы и дышал ею.

Смотрел бы только на нее.

Плюнув на работу, днями кормил бы Леру тостами. Водил по ресторанам. И учился дарить цветы. Не через службу доставки, а лично. Чтобы видеть, как вспыхивают глаза, а нежные щеки покрываются румянцем."

"От Леры и в ее двадцать два тормоза нередко отказывали. А сейчас их вообще словно не стало. Была лишь она. Отзывчивая в моей кровати. Жадная в своей страсти. Верящая каждому слову, словно я никогда не врал и не бросал ее одну, беременную, без объяснений и причин.

Собственному счастью поверить было сложно.

Моргать порой опасался.

Как в первый раз с ней, постоянно сдерживался. Напоминал себе, что нужно беречь мою девочку, баловать. Выпускать хоть иногда из объятий. И целовать до беспамятства. Чтобы забывала о прошлом и не думала ни о какой вине.

Я бредил Лерой наяву.

Даже домой отпускать не хотел. Даже на день — чтобы собрала вещи и уже вечером вернулась ко мне.