Семья (не) на один год

Можно было вытерпеть что и кого угодно.

Лишь бы быть с ним.

Глава 10

Никита

Наверное, я все же солгал Лере, когда сказал, что разучился заботиться. Все эти ужины в ресторанах, неспешная близость в домашней постели, традиционные поцелуи на прощание — это была не забота. Все получалось само собой. Без ломки. Без страха сделать что-то не так.

С Алиной и другими женщинами я ни на миг не задумывался, как лучше поступить. Брал. Отдавал. Иногда в удовольствие. Иногда так... сбросить пар и забыться.

С Лерой все эти алгоритмы и правила не работали. Я знал, что стану для нее первым. Понимал, что нужно беречь ее. Но даже близко не представлял как!

Руки, словно живущие своей жизнью, сминали молодое тело. Иногда слишком резко. Иногда грубо. Инстинкты требовали: «Взять! Скорее!» Мозг отключился еще тогда, когда Лера избавилась от свитера.

Глянул на нее — и меня буквально вынесло. Как хоккеиста через бортик."

"Еще секунду назад был здесь. Соображал. Говорил какие-то слова... Скорее всего, очередную чушь, в которую уже и сам не верил. А сейчас ничего не осталось. Только желание. Яркое настолько, что я с трудом мог рассмотреть ступеньки перед собой. Еле ногами передвигал.

Как тут было сдерживаться?

Как заботиться?

Слова эти помнил. Забыл значение.

А Лера ни капли не помогала лечить амнезию. Убивала она меня своими поцелуями и жадными руками. Душу вытягивала спешкой, напором, гибким телом, которое хотелось трогать, рассматривать, пробовать...

Куда только делась скромница в серых платьях и строгих костюмах?

Хотелось орать: «Верните ее!»

В жизни не подумал бы, что в тридцать два я смогу так загибаться от желания. Скажи кто, что можно хотеть до воя, рвущегося из глотки, — не поверил бы.

Ничего ведь нового! Та же физика, механика. Те же дозы гормонов. И анатомия.

Всё знал. Многое пробовал. Ни с кем ни в чем себя не ограничивал. Да никто и не отказывал. А тут... несло, будто кто-то переключил тумблер ощущений на максимум или вообще выдрал этот датчик с мясом.

Обострилось все.

Ослепило.

Закоротило.

Я помнил только одно слово: «Осторожно». С ним в голове, как в древней магнитоле на повторе, и умирал.

Осторожно укладывал на кровать свое искушение.

Осторожно изучал. Губами, подушечками пальцев. Всю. Заламывая руки, чтобы не мешала. Шикая на дурочку, чтобы не спешила.

Готовил.

Заставлял стонать.

Без остановки. Наплевав на себя. Поцелуями ловил всхлипы и стирал слезы. Не позволял закрыться или сдержаться. Шизел от удивления в заплаканных глазах.

Никогда ничего красивее не видел! Слезы на ресницах. Смесь восторга и непонимания во взгляде. И губы. Пухлые, нежные. Раскрытые буквой «о», словно бутон.

Тормоза от их вида отказывали напрочь. Воля, контроль — все летело псу под хвост.

Оставалось лишь проклятое «осторожно». И движения. Уже для двоих.