Шестикрылый Серафим

— Но этот ваш хромой не мог знать, что ее не будет, — возразил Алик.

И тогда я задала Сухову вопрос, который позже задавала и Евгению Карловичу: может ли хромота быть ложной приметой, имитированной для того, чтобы сбить розыск со следа.

— Конечно, может, — уверенно ответил Алик, — но тогда этот имитатор сделал бы все, чтобы эту хромоту обязательно заметили свидетели. Я думаю, что тогда и ваши малолетки, равно как и близорукий сосед, которого нашел Волков, рассказывали бы не о предположительной хромоте, а уверенно говорили бы об инвалиде, да еще и на протезе. Тут тоже что-то не так… Слишком много проколов у вашего преступника. С одной стороны, он был очень аккуратен и осторожен, а с другой стороны — явно торопился и очень сильно и необдуманно рисковал. С одной стороны, он похож на сотрудника милиции, знающего, Что у Мишина есть компрометирующие документы, а с другой стороны, он действует как явный дилетант. Согласитесь, эти черты вряд ли могут принадлежать одному человеку. Маловероятны они и для компании людей, замысливших такое дело, как убийство сыщика с целью кражи его документов из вашего дома. Компания бы нашла более профессионального исполнителя кражи чемодана. В общем, вопросов тут много, а ответов… — Алик развел руками. — Я понимаю, вам до сих пор не дает покоя эта история. Вы попробуйте как-нибудь спокойно сесть и расписать все факты, которые вам известны. Пусть даже, на ваш взгляд, малозначительные. Может быть, в разговорах или поступках Мишина было что-нибудь странное? Может быть, нам удастся связать эти факты и ваши наблюдения воедино? В общем, вы напишите, а потом позвоните мне. Посидим, подумаем вместе. Честно говоря, это меня заинтересовало. Может быть, и я что-то узнаю. Хотя ведь уже четыре года прошло.

Наш первый разговор затянулся далеко за полночь, на интервью о проблемах борьбы с наркотиками времени уже не хватило. Мы договорились встретиться еще раз в самое ближайшее время…

Материал в редакцию я сдала, а с Аликом Суховым у нас сложились отношения, которые только с известной долей условности можно было назвать романом. Мы были больше добрыми приятелями, чем любовниками.

Алик приходил ко мне иногда каждый день, иногда не появлялся неделями. Он мог остаться ночевать и даже жить у меня по нескольку дней подряд, а мог заскочить поздно вечером, на ходу выпить чашку кофе, чмокнуть меня в щеку и, ничего не объясняя, исчезнуть.

Как человека, не обремененного семьей, меня часто отправляли в командировки. Поездки эти не были длительными, одна-две недели, но зато частыми. Перед одной из командировок я дала Алику свой ключ от квартиры, чтобы он за время моего отсутствия сделал себе копию.