Правила счастливой свадьбы

 – Ох уж до него доберусь, шесть шкур спущу!

– Этот случай имеет непосредственное отношение к делу Бабановых…

– Ах, вот оно куда! Ну-ка, сыпь, не жалей…

Что означало: Эфенбах желает знать подробности. Пушкин изложил, почему было совершено покушение и при чем тут аграф в форме лютика голубого, раздавленный его ботинком. Выслушав, Эфенбах согласился: доводы существенные.

– Сразу видна глупость: аграф оставлен, а сто рублей и сумочку птички нашей прихвостили, – сказал он и добавил: – Глупцы… Чьих рук дело?

– Мадемуазель Керн мало что успела рассмотреть: невысокий мужчина, обладает большой физической силой и ловкостью.

– Откуда разнюхал?

– Он должен был донести мадемуазель на второй этаж. Затем закинуть веревку на потолочный крюк, другой конец закрепить на ножке стола. После чего поднять на стол бесчувственную даму, удержать на краю стола, надеть ей на шею петлю и затянуть узел так, чтобы нельзя было развязать. Узел на ее руках тоже был затянут накрепко. Ловкие и сильные руки при невысоком росте.

Эфенбах пребывал в раздумьях.

– Какое ж везенье, что осталась жива…

– Везенья не было. Она должна была умереть как можно ближе к середине ночи.

– Почему?

– Чтобы нельзя было доказать алиби, – ответил Пушкин. – Это точно укладывается в круг причин, о которых вам доложил.

– Ах, ты ж, подлючая еговозина! – выругался Михаил Аркадьевич. – Ну уж ладно, будет уроком… От меня-то что требуется?

– Надо произвести арест."

"– Вот же кулебяку какую заложил. А без него не обойдешься, раздражайший мой?

– Невозможно.

– Ну почему же?

– Время поджимает… Если бы не приезд Дмитрия Козьмича Бабанова, можно было отложить. Теперь надо спешить… Планы преступника нарушены, будет действовать стремительно…

– Ох, ведь правильно говорят: раз по воду пойдешь, в болоте утонешь… Ладно, отправлюсь к прокурору Москвы, доложу распрекрасную картину… Только без его повеления и пальцем шевельнуть не моги…

Пушкин обещал не предпринимать ничего без разрешения. В крайнем случае, вся вина будет на нем за самоуправство. Михаила Аркадьевича это утешило, но не успокоило. Он стал поучать своего чиновника, как в полицейской службе надо быть «вострым на ухо» и «тонким на глаз». Отеческое поучение могло продолжаться с полчаса, но тут в кабинет заглянул Кирьяков. Вид чиновника говорил, что вчера свадьба далась ему нелегко. А утро еще труднее…

– Прощу прощения, Михаил Аркадьевич, – облизывая пересохшие губы, обратился он. – Из второго участка Якиманской гонец прибыл. Докладывает: поймали кого-то. Срочно требует господина Пушкина…

* * *Впервые в жизни пристав ощутил себя настоящим полицейским. Это чувство ему понравилось.