Правила счастливой свадьбы

– Ну что ж… – Астра по-мужски шлепнула себя по коленке. – Желание дорогого гостя для нас закон: я не поехала на примерку потому, что расхотела… Девушка имеет право расхотеть? Смена настроения не преследуется по закону?

Она встала и отряхнула юбку, будто сметала сор.

– Прошу простить, господин Пушкин, я вспомнила о срочном деле, которое требует моего присутствия… Оставляю вас с Василисой и сестрой…

Взмахнув подолом, будто бросила перчатку в лицо, Астра Федоровна вышла из Зеленой гостиной. Голова ее была гордо поднята, спина прямая, как древко знамени.

– Прошу простить мою сестру, – сказала Гая, решившись поднять глаза на красивого мужчину, который понравился ей так, что страшно признаться. И даже незаметна разница в возрасте. Такой милый и простой. Пусть немного бука… Это ничего… Зато такой славный… Сразу видно: умница… Не то что мерзкий граф Урсегов… Неужели он хочет сделать предложение?

Молчаливым кивком Пушкин извинения принял.

– Девушка перед свадьбой так нервничает, что не всегда понимает, что говорит, – осмелев, продолжила Гая. – Нас готовили к семейной жизни восемь лет пансиона, а когда Астре Федоровне сделал предложение граф Урсегов, она немного испугалась… Еще глупейшая статья про невест в утренней газете…

– Гая Федоровна, позволите говорить с вами откровенно?

Она смотрела на него доверчиво и просто.

– Конечно… Извольте…

Пушкин обратился в Василисе.

– Прошу оставить нас наедине. Даю слово чести, Гае Федоровне ничто не будет угрожать. Можете быть за дверью."

"Василиса не заставила себя уговаривать. Быстрым движением пожала руку Гаи, вышла из гостиной, плотно притворив дверь.

– Что вы хотите узнать по секрету от сестры?

Нельзя не заметить, что Гая только казалось простоватой. У нее был острый природный ум. Она стеснялась его, считая, что для девушки быть умной – неприлично. Вдруг мужчинам не понравится…

– Не стесняйте себя, я понимаю, – добавила Гая и застенчиво улыбнулась.

* * *В потусторонние силы и прочий спиритизм, набиравший популярность в столице, Ванзаров не верил. А верил в мудрость Сократа, государство Платона, логику Аристотеля и прочие незыблемые истины. Но Москва преподнесла сюрприз.

Сидя за накрытым столом приятного семейства господина Таратугина, служащего городской управы, Ванзаров испытал сильнейшую иллюзию… дежавю. Как будто сила злая, коварная, дунула ему в глаза волшебной пылью и перенесла на несколько недель назад в Петербург. Иллюзия была столь сильна, что Ванзаров даже глянул в окно: не сошел ли он с ума и не покажется ли там Невский проспект. За окном в предвечернем сумраке светилась золотом луковка московской церквушки. Странное чувство ослабло, но не отступило.