Скиф-Эллин

В Афинах на агоре за сосудик с нардом емкостью грамм сто просили триста золотых статеров. Здесь этой мази было несколько килограмм. Если разделить на всю илу, все равно каждому перепадет… до черта! Если продать свою долю в Афинах, можно будет всю оставшуюся жизнь сидеть на плоской крыше своего двухэтажного особняка и швырять в прохожих медяки.

По моему ошалевшему лицу бессы догадались, что захватили богатую добычу, и загомонили радостно. Я им доходчиво объяснил, что теперь главное — сберечь захваченное. Дальше мы воевать не пойдем.

Полсотни бойцов останутся во дворе, а остальные группами по десять человек прошвырнуться по соседним домам и снесут сюда все ценное, что найдут.

— Начните с домов на этой улице. Здесь должны быть склады, как этот. Тащите все, что найдете, — приказал я и предупредил: — Далеко не уходите, будьте готовы сразу вернуться, если начнется заварушка.

Опасался не столько набатеев, которые, судя по крикам у ворот, не выдержали натиск, сколько македонцев. Избранный народ считал, что сначала они берут свою долю, и только потом все остальные.

Опасения мои оказались не напрасны. Минут через двадцать мимо захваченного нами двора прошел отряд педзетайров человек в сто. Хотели заглянуть к нам и забрать самое ценное, поняли, что просто так им не отдадут, и пошли дальше, ограбив по пути одну из наших групп, которая тащила добычу из соседнего дома. За ними шли пехотинцы-наемники, которым коротко и ясно указывали, где они могут пограбить.

После складов я зашел в жилую часть дома, который казался пустым.

В первых же двух темных комнатах без дверей и даже занавесок находились рабы: в правой сидели вдоль стен на глиняном полу десятка два мужчин разного возраста и национальностей, а в правой на корточках — семь пожилых женщин. Коридор выходил в большой холл с мозаичным полом из раскрашенной гальки. Слева направо по синему морю плыла красная галера с желтым парусом. В каждом углу расположили по красно-черной греческой амфоре с нарисованными голыми мужиками. У меня есть подозрение, что это порнография для женщин. В каждой амфоре торчало по охапке засохших цветов. Наверное, не меняли их с начала осады города. У правой и левой стены стояло по два низких деревянных ложа с ножками в виде лошадиных копыт, застеленные тонкими матрацами в красно-желтых наматрацниках и с парой красно-желтых подушек. Проход в следующую комнату располагался левее центра, и у стены там стоял низковатый овальный стол, украшенный ромбами из красного и черного дерева.