Скиф-Эллин

Рискнуть и погибнуть самому — это его право, за что ему честь и память, а послужить причиной гибели своего рода — это совсем другое. На этой особенности менталитета горцев и решил я сыграть.

С десятью молодыми крепкими бессами я еще засветло прибыл к началу перевала Персидские Ворота. Якобы для обычной проверки. Повертелись там немного на виду у врага, полюбовались сооруженной ими стеной, точнее, высоким валом из больших камней, а потом поехали к своим. Как только дорога повернула и нас не стало видно, спешились и расположились на отдых. Горная складка прикрывала нас от холодного, пронизывающего. зимнего ветрюгана, который несся, подвывая, по ущелью. Хорошо, что хоть без снега, как предыдущие два дня. Мы закутались в привезенные с собой одеяла, но все равно быстро замерзли. То один, то другой бесс вставал и разминался, чтобы согреться. Я тоже пару раз помахал руками и попрыгал на месте, разгоняя кровь.

Ждали до темноты, после чего два бесса остались приглядывать за лошадьми, а остальные пошли вместе со мной к вражескому лагерю на южном склоне. Двигались против ветра, который пронизывал три слоя одежды, из которых два были из кожи. У меня сразу потекли слезы и сопли, из-за чего часто спотыкался, сталкивал камешки, которые, шумя, скатывались вниз. Надеюсь, что ветер заглушает эти звуки. Еще больше надеюсь, что уксии не выставили на ночь дозоры. Во-первых, македонцы не беспокоили их по ночам; во-вторых, только чересчур бдительный подумает, что кто-то отважится напасть на них ночью да в такую сволочную погоду; в-третьих, даже если среди них и найдется такой, вряд ли его послушают, потому что, как это заведено у горцев всего мира, с дисциплиной у них не очень, каждый сам себе князь и командир.

Убежище одного из отрядов уксиев мы обнаружили почти у гребня. Это была впадина в склоне, полупещера, к которой пристроили из камней две загнутых стенки и сделали навес из бычьих шкур. Еще одна шкура закрывала вход. Внутри, видимо, перед сном разводили костер, потому что там было тепло и воняло не только немытыми телами и давно не стиранной одеждой, но и дымом. Спало в убежище, застеленном овчинами, девятнадцать человек, прижавшихся друг к другу и накрытых другими овчинами. Внутрь зашли два самых сноровистых бесса и принялись за работу. Они тоже горцы и привычны резать глотки баранам, в том числе и двуногим. Все проходило тихо. Наверное, были какие-то звуки, но снаружи их заглушал воющий ветер. Закончив, позвали помощников. Дальше всё пошло шумно. Три уксия, которых брали живыми, попытались сопротивляться, за что им намяли бока и не только.