Скиф-Эллин

Кожи и овчины продали херсонесским купцам и мастерам. Все меха и гребцов, ставших рабами, купил я. Меха развесил у себя в кладовых. Когда закончится война греков с македонцами, отвезу в Афины. Самых крепких рабов отправил на рудник, а остальных подарил городу, чтобы работали на строительстве крепостных стен. Все башни и большая часть куртин были закончены. Сейчас доделывали куртины у вторых ворот. Пока мы были в плавании, коринфский архитектор почил славной смерть строителя — свалился с лесов и свернул себе шею. Его похоронили на почетном месте — под крепостной стеной. Есть поверье, что такая стена будет неприступна. Неприступных стен нет, но эта продержится до десятого века, когда город захватит князь Владимир.

58

До наступления холодов «Альбатрос» успел сделать еще один пиратский рейд. На этот раз я отправился к будущей Анапе, резонно предполагая, что судовладельцев из городов Керченского полуострова уже не сумеем обмануть. Зашли со стороны моря. Дул норд-ост, частый в этих местах, и мы двигались медленно крутым бейдевиндом правого галса. Поскольку я не знал точные координаты порта Горгиппия, вышли западнее и как раз перед караваном из восьми галер, который направлялся в сторону Керченского пролива. Впередсмотрящий заметил их и оповестил меня и экипаж."

"Чтобы быстрее сблизиться с целью, я приказал взять немного влево, увеличив угол к ветру, и гребцам занять места согласно штатному расписанию, что они и сделали с радостью. Всех охватил охотничий азарт, предчувствие добычи. Оказалось, что преждевременно. Как только на караване заметили «Альбатрос», сразу развернулись и самым полным ходом рванули в обратную сторону. Так круто к ветру мое судно идти не могло, а на веслах гнаться за галерами было бессмысленно, часа через два потеряем их из вида, если к тому времени не доберутся до порта, где их точно не достанем. Мы сделали поворот оверштаг и двинули курсом фордевинд под всеми парусами в отрытое море.

Второй раз вышли к берегу в районе Цемесской бухты. В будущем на ее берегу будет порт Новороссийск, который запомнился мне горизонтальными сосульками, образующиеся во время штормового ветра на столбах, стоящих на набережной, и цементной пылью, которую этот ветер с такой силой швырял мне в лицо, что оно горело, будто исколотое иголками. Еще у меня был знакомый шахтер по имени Толя, фамилию не помню, который в Цемесской бухте чуть на утонул вместе с теплоходом «Адмирал Нахимов».

Я был на этом клёпаном корыте за девять лет до его гибели, навещал однокурсника Витю Скоморохова по кличке Комар, который проходил на нем практику прачкой. Работа не тяжелая и денежная в сравнение с практикантом, который не получал ничего. Насколько эта практика помогла освоить профессию судоводителя, сказать затрудняюсь.