«Смерть» на языке цветов

Фонд оплачивал дорогостоящее лечение за границей, покупал квартиры матерям с маленькими детьми, сбежавшим от мужей — извергов, помогал с усыновлением детей, покупал инвалидные коляски, в общем — делал тысячу благородных дел. Ирина Колпина красовалась в телевизоре, давая интервью, в кадре вытирала детям щечки, измазанные шоколадом, придумала провести танцевальное шоу для детей-колясочников, а потом в одночасье была поймана за руку на финансовых махинациях.

Репутация фонда значила гораздо больше, чем преступление и наказание какой-то там Ирины Тимофеевны, поэтому дела заводить не стали, недостачу прикрыли, в Колпину спровадили в тихое и непыльное место — руководить домом-интернатом. Лавров хотел бы просто посмотреть в глаза человеку, в голову которого пришла такая мысль, а еще лучше, по-тихому эти самые глаза выдавить, потому что тот факт, что Ирину Тимофеевну нельзя на пушечный выстрел подпускать к детям, тем более и так обездоленным жизнью, было видно даже слепому.

Кто мог ненавидеть ее настолько, чтобы лишить жизни? На этот вопрос не было ответа. Все люди, которые когда-либо пересекались с нею на жизненном пути, говорили о ней плохо. Очень плохо. Но убить? Родственники, коллеги, настоящие и бывшие, немногочисленные друзья и просто знакомые пожимали плечами. Таких сильных эмоций Колпина не вызывала ни у кого.

Вспомнился случай с незадавшимся усыновлением, когда одна женщина очень хотела забрать себе мальчика из интерната, но его под нажимом Колпиной отдали в другую семью, причем за границу, в Италию. Женщина эта плакала, кругами ходила вокруг интерната, чтобы увидеть приглянувшегося мальчишку, пыталась уговаривать Колпину, умоляла, даже на коленях стояла, но изменить ничего так и не смогла. Мальчика увезли, переведя на счет интерната круглую сумму спонсорской помощи. Как водится, эти деньги Колпина потратила на себя — на покупку нового служебного автомобиля и ремонт в своем кабинете.

Елену Петрову, а именно так звали женщину, нашли и допросили, но ничего к этой истории она добавить не смогла. Колпину она ненавидела и презирала, но понимала, что мальчишке за границей будет лучше, а потому смирилась.

— Я же одна живу, — говорила она сотрудникам полиции, вытирая слезы, которые струились из-под очков с сильными диоптриями. — У меня, конечно, работа есть и квартира, но я ребенку, кроме любви, мало что могу дать. У меня своих детей быть не может, и муж потому от меня ушел, вот я и решила, что хоть кому-то моя ласка сгодится. Но в Италии тепло, там образование хорошее, у семьи этой дом на море, доход — не чета моему. Мальчику там лучше будет. Меня взбесило, конечно, что она его за деньги продала. Она ведь мне так и сказала, принесешь сто тысяч, будет ребенок твой. А откуда у меня такие деньги.