«Смерть» на языке цветов

Как там говорил товарищ Жеглов? Наказаний без вины не бывает? Так и вины без наказания тоже не бывает. Не по справедливости это, а жизнь на самом деле очень справедливая штука. Рано или поздно, а возмездие настигает за любые грехи, даже самые незначительные.

Он отшвырнул карандаш и с хрустом потянулся, разминая затекшую спину. Ну почему так получается, что у каждого человека обязательно есть скелет в шкафу? Почему нельзя жить, не нанося никому ран, не причиняя боли, не предавая, не обгоняя на виражах, не ставя подножек? Риторические вопросы не требовали ответа, да и не знал никто ответа на них. Практически любую из жертв было за что не любить, да что там не любить, ненавидеть.

Если бы убийца был психом, то вполне возможно, что его целью было бы выражение именно этой нехитрой мысли — все мы живем, порождая смертельных врагов. Но согласно психиатрическому заключению, теперь уже по настоянию Лилии Ветлицкой, сделанному по официальным каналам, психом и маньяком он не был. Эту информацию пока держали в тайне от средств массовой информации, чтобы преступник оставался в неведении, что они поняли его хитрость. Однако, по большому счету, это ни к чему не приводило. Новых жертв, к счастью, не было, равно как и сдвигов по расследованию предыдущих убийств. Первое вселяло осторожный оптимизм, за второе руководство снимало головы. Следователь Бакланов, как казалось Лаврову, вообще уже поседел. Хотя Бакланова ему было не жалко.

Вот за Бунина и Воронова, которые в последнюю неделю даже спать домой приходили не всегда, он переживал. И за Лилю. Она еще больше похудела и осунулась, видно было, что расстраивается по-настоящему. Почему именно это преступление стало для нее очень личным? У Лаврова не было ответа на этот вопрос, причем ему казалось, что сама Лиля ответа не знает тоже.

Мысли привычно съехали на нее. Он вспоминал, как ветер взметает ее легкие волосы, как развевается тонкий шелковый, не совсем по погоде, шарф на длинной шее, как поблескивают на солнце маленькие бриллиантики в прозрачных розовых мочках ушей, как она морщит тоненький носик, когда смеется, как двигается ее горло, как она теребит часы на изящном запястье."

"Лавров всегда исподтишка разглядывал ее, когда они встречались. Больше всего на свете ему хотелось узнать, какая она на вкус, насколько мягкая и нежная у нее кожа, как она двигается и стонет в порыве страсти. По ночам он представлял строгую и неприступную Лилию Ветлицкую в постели, своей постели. Воображение услужливо подсовывало ему картины, от которых он вдруг забывал дышать. В его фантазиях она изнеможенно падала на подушки, закрывала глаза в блаженной истоме и вдруг протягивала руку, чтобы взъерошить ему, Лаврову, волосы на затылке.