Тарзан. Том 1

В течение этого времени Алексею Павлову не раз приходилось завидовать Рокову: последний, находясь в могиле, забронирован от ударов судьбы, между тем как ему, Алексею, жизнь наносит такие обиды и раны, которые хуже смерти. Смерть словно нарочно щадила несчастного.

Когда Павлов увидел, что звери Тарзана вместе со своим диким вождем напали на корабль «Кинкэд», он бросился искать спасения в джунглях. Его страх перед Тарзаном был так велик, что он забрался далеко-далеко, в самую густую, непроходимую чащу, и в конце концов попал в руки разъяренных людоедов, которым много пришлось пострадать от зверской жестокости Рокова.

Странная прихоть вождя этого племени спасла Павлова от смерти, но сколько страданий и пыток он вынес!

Десять лет он был мучеником целой деревни; женщины и дети колотили его и швыряли в него камнями, а воины кололи копьями и калечили. Самые злые лихорадки одна за другой подтачивали его организм. И все же ему не удалось умереть…

Оспа вонзила в него острые когти и оставила страшное клеймо у него на лице. Он сделался таким уродом, что родная мать не могла бы узнать его.

Его лицо словно покрылось отвратительной маской. Клочки желто-белых волос — вот и все, что осталось от его густых и черных локонов. Его скрючило, словно дряхлого старика, руки и ноги у него стали дрожать, походка сделалась неуверенной, старческой. Зубы во рту исчезли — они были выбиты кулаками его диких владык. Даже его рассудок представлял из себя жалкую пародию на тот яркий и смелый ум, которым когда-то отличался Павлов.

Моряки взяли его на корабль, ухаживали за ним, кормили его. Он стал немного бодрее и почувствовал себя лучше, но наружность его осталась все та же: такой же бывший человек, растоптанный и исковерканный жизнью.

Ему еще не было сорока лет, но казалось, что ему не меньше восьмидесяти.

Никакой жажды мести не осталось в сердце у Алексея Павлова, только тупая ненависть. Ненависть к человеку, которого он и Роков неудачно пытались погубить; ненависть к покойному Рокову, потому что Роков заставил его перенести столько ужасов; ненависть к полиции двух десятков городов, от которой он должен был скрываться; ненависть к закону, ненависть к существующему строю, ненависть ко всему… Каждая минута его жизни была напоена болезненной злобой, и его умственные способности подверглись такому же разрушению, как и его тело, испепеленное злобой.

У него было мало общего, или, вернее, у него ничего общего не было с теми людьми, которым он был обязан своим спасением. Он был слишком слаб и не мог работать; он был слишком угрюм и не мог составить веселое общество; в конце концов, его предоставили себе самому.