Тарзан. Том 1

"

"Он думал о своей несчастной маме; сознание огромной вины перед родителями заставляло его невыносимо страдать. Американца ему не было жалко: вор заслужил наказание. Но Джек с ужасом думал о том, что все его планы расстроены теперь убийством Шендона. Теперь ему не вернуться домой! Ужас перед жестоким судом дикарей, о котором он читал в захватывающих, но фантастических рассказах, заставил его бежать без оглядки в джунгли. Но не только за себя он боялся: он боялся доставить своим родителям новое горе и опорочить их честное имя в позорном судебном процессе.

Когда наступило утро, мальчик немного приободрился.

Проснулось солнце и вместе с ним в груди у Джека проснулась новая надежда. Он может другим путем вернуться в цивилизованный мир. Кто же сможет догадаться, что он имеет какое-нибудь отношение к убийству незнакомца, в крошечной гостинице на далеком диком берегу?

Мальчик сидел на суку, прижавшись к обезьяне; он не спал почти всю ночь; он совсем продрог. Тонкое белье не защищало его от сырости джунглей. Лохматый бок его друга был его единственной защитой. Как он обрадовался рассвету, сулившему столько тепла, как благословлял он солнце, целителя всех несчастий!

Он разбудил Акута.

— Идем! — сказал он. — Я продрог, я хочу есть. Мы поищем еды там, на солнышке, — и он показал на открытое место, поросшее мелким кустарником и усеянное обломками скал.

Мальчик сразу спрыгнул на землю. Обезьяна же принялась осторожно нюхать утренний воздух. Наконец, убедившись в полной безопасности, она медленно спустилась к мальчику.

— Нума и его подруга Сабор едят тех, которые раньше спускаются, а потом озираются. Те же, кто раньше озирается, а спускается после, сами едят их.

Так обезьяна дала мальчику первый урок мудрости джунглей. Сначала они посидели рядком на открытой поляне, так как сын Тарзана хотел обогреться. Обезьяна учила его выкапывать червяков; но мальчика не прельстила подобная пища. Он нашел несколько птичьих яиц и съел их сырыми. Потом Акут накопал всяких съедобных кореньев. Наконец, они набрели на воду. Это была большая лужа солоноватой, дурно пахнущей жидкости; края ее были утоптаны ногами бесчисленных животных. Табун зебр ускакал при их появлении.

Мальчика мучила жажда, и он, не привередничая, начал пить. Акут тем временем стоял, подняв голову, и прислушивался к каждому шороху. Затем он велел мальчику встать на страже и сам наклонился к воде. Но время от времени он поднимал голову и пристально вглядывался в кусты, которые росли на противоположном берегу этого грязного пруда. Утолив свою жажду, он спросил мальчика:

— Все ли благополучно?

Акут, как всегда, говорил по-обезьяньи.

— Да, — отвечал мальчик, — ни один листик не дрогнул, пока ты пил.