Сваха для дракона

Едва сдерживая нервическую дрожь, я обнимала себя руками и не сводила глаз с белой двери, за которой располагалась спальня князя. Туда меня не пускали уже несколько дней, но и лекарь отчитывался не передо мной. Он докладывал хмурому Снорре о самочувствии князя, игнорируя мое присутствие у дверей: не отвечал на вопросы, не обращался ко мне лично, проходил мимо молча, когда направлялся к пациенту.

Все это время я не покидала дворец. Один раз лишь спустилась с холма, оставляя за спиной обломки ажурных башен и кованной ограды, чтобы навестить давно покинутый дом. Огонь его не тронул, только полопались от жара драконьего огня окна, да закоптились светлые стены. Внутри было тихо и печально, как будто дом тосковал по мне, но ожил, едва я переступила порог. Но теперь, после всего, что случилось, я была здесь чужой. Золотой венец княжны Цуриона давил на виски, но и снять его я не могла. Скиталась по комнатам, рассматривала обстановку, выбранную с любовью и трепетом так, как будто видела ее впервые.

Огонь над Геммином потух, жители столицы постепенно возвращались к привычной жизни, но… Вернуться в привычную колею было не так-то и просто. Гвардейцы зачищали город от каменных стражей, которые после поражения попрятались, как мыши по норам: на чердаках, подвалах, конюшнях. Парочку обнаружили даже в экипаже одной чрезвычайно уважаемой семьи, когда те пытались скрыться из Геммина, обрядившись в платья хозяйки.

Специальные отряды из солдат и добровольцев прочесывали предместья Геммина в поисках затаившихся врагов, но с каждым днем их становилось все меньше. Те, кого не успели схватить раньше, давно сбежали в Тюрр, чтобы среди льда и снега восстановить силы.

Асту поймали, когда она во весь опор направлялась к границе. Теперь она коротала дни в сырой и узкой темнице, по соседству с камерами Вейлин и Одхана. Последнего обнаружили без сознания на разрушенной дворцовой лестнице, когда Снорре со своими людьми зачищал дворец от врагов. Я тенью следовала за ними, не находя себе места и сходя с ума от беспокойства за Лоркана. И стала свидетельницей его ареста.

Одхан очнулся, когда ощутил прикосновение холодной стали к своей шее. Глаза его потеряли холодный синий оттенок, вновь наливаясь зеленью, но оставались такими же колючими.

– Что он предложил тебе за предательство? – сухо спросил Снорре, не опуская оружия. Меч прижимался к горлу Одхана так плотно, что одного неверного движения хватило бы, чтобы покончить с колдуном навсегда. Одхан обвел собравшихся рядом с ним мутным, ничего не выражающим взглядом. Половина его лица была покрыта глубоким ожогом, оставшимся в напоминание об атаке Марны, и когда Одхан усмехнулся, мне стало жутко. Не лицо, а маска, пугающе безразличная и уродливая.