Табу на вожделение. Мечта профессора (СИ)

И если ты, Марат, узнав правду, захочешь ускорить этот процесс, я буду тебе… только благодарна!

Дарья замолчала, уронив голову на грудь. А Юля внезапно осознала, что буквально оцепенела от ужаса. Оцепенел и Марат. Лишь его рваное дыхание и тяжело вздымающаяся грудь выдавали в нем признаки живого человека. А также взгляд. Лютый. Свирепый взгляд. Судя по всему, он сдерживался от рукоприкладства из последних сил. Но хвала небесам, все же сдерживался. Однако, находиться рядом с Дашкой, очевидно, больше не мог.

Потому-то и ринулся прочь с их двора. Стремительно. Быстро.

Да только и к ним в дом он не вернулся. Направился прямиком к своему автомобилю. Осознав наконец, что он задумал, Юля испуганно вскрикнула. А затем рванула за ним так быстро, что заломили мышцы.

Не чувствуя земли под ногами. Не помня себя от страха за его жизнь.

— Стой! — завопила она, в последний момент протиснувшись между ним и дверью машины. — Не надо!

— Отойди! — грозный рык.

— Нет! — прильнула к его груди и обняла за талию. — Пожалуйста, остановись!

— Я не могу остановиться! Я должен уехать! И чем быстрее, тем лучше!

— Тебе нельзя за руль! В таком состоянии — нельзя!

— Я сказал, отойди!

Юля лишь крепче вцепилась в него, уподобившись дикой взбесившейся кошке, и отрицательно покачала головой.

Каримов взревел не своим голосом:

— Ты что, не понимаешь? Я же… убью ее, если останусь! Просто убью!

— А если не останешься, то убьешь себя! Ты разобьешься!

Он попытался отстранить ее, оторвать от себя силой. И почти смог."

"Но Юля обхватила ладонями его лицо и принялась целовать прямо в губы. Так дико, так жадно и безумно, как только могла.

— Я прошу тебя! — шептала в перерывах. — Я умоляю тебя, успокойся! Я понимаю, как тебе сейчас хреново. Я разделяю твою боль. Только ведь прошлого не вернуть. Тимура не воскресить. Ты ничего не изменишь. Но Марат… если с тобой что-нибудь случится… я не переживу! И не только я. Подумай о матери. Подумай об Артеме. У них же никого нет, кроме тебя!

Она почувствовала на себе его руки. Вернее, руку. Каримов намертво припечатал ее к себе одной рукой. А второй… свободной…

Зарычав точно раненый зверь, он несколько раз отчаянно саданул кулаком по капоту автомобиля, оставляя характерные вмятины на металле.

— Юля, — прохрипел, утыкаясь носом в изгиб ее шеи, — девочка моя, не дай мне свихнуться!

— Не дам! — заверила клятвенно, вновь обнимая его крепко-крепко. — Ты стал всем для меня! Я люблю тебя! Слышишь? Я тебя люблю!

Мужчина застыл. Резко замолчал. И кажется, затаил дыхание.