Три женщины в городском пейзаже

Обо всем! Не как обычно – по делу. А просто поболтать, посплетничать, побалакать, как говорит отец. Или помолчать – с ней хорошо и молчать. С ней все хорошо, с его Женькой. Про утреннее раздражение и свою обиду он давно позабыл.

Туров огляделся – на бульваре было полно людей. Соскучившись по весне, теплу, капели, солнышку, птичьему гомону, народ высыпал на улицу. Мамочки и няньки покачивали коляски, гомонила малышня, подстелив пластиковые пакеты, на влажные лавочки осторожно уселись старушки. У киоска с мороженым выстроилась очередь. А мимо, с двух сторон ожившего бульвара, проносились машины, коротко передыхая на включавшемся светофоре.

Туров по-воровски оглянулся и подошел к киоску с мороженым.

«Обжора, – укорил он себя, – так нажраться и еще закусить сладеньким!» Но страшно захотелось любимого эскимо. Так захотелось… Как в детстве.

Разодрав алюминиевую обертку, он жадно откусил половину. Свело зубы, и Туров поморщился. Но как же было вкусно! Как сто лет назад. «Все правильно, – думал он. – Жизнь распоряжается правильно. Честно. За все есть цена. А уж за подлость – тем более. За подлость и за предательство. Обязательно придет чек об оплате».

Нет, зла он Лене никогда не желал – никогда! Когда любят, зла не желают. И все-таки. Справедливость? Да нет, бред – какая там справедливость, откуда? Дожить почти до шестидесяти и верить во вселенскую справедливость? Ага, как же! Нет справедливости – есть просто судьба. Жаль ее. Ей-богу, жаль. Зря она так с собственной жизнью. Не с его – со своей собственной."

"А этот чудила Градов как был мудаком, так и остался. Его тоже жаль. Хотя… Почему? Уж кто-кто, а он несчастным себя не ощущает. И даже наоборот – пожалел Турова. Живет – не тужит, не перетруждается, не пашет, ни за кого не отвечает, не ломается, довольствуется малым, и все его устраивает. А ведь прав, зараза, богат не тот, у кого много, а кого все и так устраивает. Или он прикидывается? Ну какому мужику не хочется хорошую тачку? Кому неохота посмотреть мир? Кто откажется от хорошей квартиры? Только ничего с неба не падает. Ничего. Все – тяжелым трудом. Так что Градов врет. Оправдывает свою никчемность и нищету. Он, видите ли, играет! Герой – не изменил своему призванию, браво! Музыкант, мать его! Да кто не бренчал в юности? Кто? Гитарки, барабаны, стишки и песенки. Кумиры юности. Все через это прошли и пошли дальше, во взрослую жизнь. А Градов остановился. Всю жизнь пробренчал и, надо же, счастлив! Свободен, блин! Да какая свобода, когда живешь в полном говне? Это – свобода? Свобода во всем себя ограничивать? Выходит, и свобода у всех разная.

Всё, забыли. Всё, Леша! Туров доел мороженое, поискал глазами урну, выбросил фольгу и вытер платком липкие пальцы. Все равно липкие. Ладно, на работе помою.