Три женщины в городском пейзаже

Внезапно солнце зашло за облака, и сразу стало прохладно. Туров прибавил шагу. Засунул в карман руки. Поморщился – противно, липкие.

«Какой же я все-таки молодец! – гордо подумал он. – Все у меня получилось. И правда, такие встречи не случайны. Вот не случайно столкнулся я с этим балбесом… Туров, брат! – усмехнулся он. – Тебе, оказывается, нужны подтверждения? Парень, ты спятил?»

Но почему-то где-то там, глубоко внутри, что-то кольнуло. Коротко, но ощутимо. Как он сказал, этот придурок? «Деньги отнимают свободу? Деньги – ярмо, тяжелая ноша? Вечный страх их потерять? Когда ты стремишься разбогатеть, ты забываешь обо всем остальном? Большое хозяйство требует постоянного присмотра, богатство – хомут, а никак не свобода? Чушь, глупость, бред». Прислушавшись к себе, Туров на минуту затаил дыхание. Что это? Зависть? К кому?

Какая там зависть? Кому завидовать – нищему неудачнику, лузеру, аутсайдеру, готовому на все, лишь бы оправдать свою несостоятельность?

Туров хмыкнул, качнул головой и прибавил шагу. Он уже собирался завернуть за угол – до офиса оставалось метров сто, не больше – и вдруг увидел витрину музыкального магазина. Надо же! А он и не знал – водитель всегда подвозил его к офису, на собственную стоянку. Присвистнув, он замер, залюбовался – в витрине, сверкая разноцветной эмалью, золотились и серебрились «Ямахи», «Акорны», «Роланды» и «Саундкинги». Звуковые модули, малые барабаны, томы 1 и 2, креши, рамы, пэд бас бочки. Ну ни фига себе, а? В кармане пальто завибрировал телефон – опять Светка!

– Да иду я, иду! – гаркнул Туров. – Через пару минут буду на месте! – И, чертыхнувшись, нажал на отбой и тут же зажмурился: брызнув ярким, ослепляющим, бесцеремонно нахальным светом, солнце снова показалось на небе. От неожиданности Туров присвистнул: «А кстати, неплохой сегодня денек». И подумал, что надо позвонить Женьке. Ну это потом, чуть попозже, успеется. И он толкнул дверь магазина.

В следующем году – обязательно

Как только она начинала об этом думать, сразу принималась плакать. Сколько лет прошло, господи! Жизнь закалила так, что и слезинку не выдавить. Нет, кое-что все же осталось – от волнения могло заныть сердце, могли задрожать руки и ослабнуть ноги – страшное ощущение, вот-вот упадешь. Еще мог осипнуть голос и поплыть зрение, могла закружиться голова. А вот слез не было. Как будто иссяк, обмелел ручеек. Это в юности брызнут, как из ведра, обильные, прозрачные, крупные, и тут же легчает. Нет, проблемы оставались, куда они денутся, но казалось, что слезы эти проблемы немного смывали и уж точно приносили облегчение: когда прорывает плотину, вместе с потоком смывает и сор, и булыжники, и прочую гадость. Одно хорошо – с годами воспоминания приходили нечасто, разве что к слову.