Три женщины в городском пейзаже

Старый город, по которому можно бродить вечно, арабский рынок, кричащий, бьющий в глаза яркими, разноцветными тканями, блестками, фальшивым золотом, душно пахнущий специями и духами, пережаренным маслом, кальянными отдушками, жареными орешками, подтухшими бананами и крепким кофе.

Устало плюхнулись в крошечной арабской кофейне – как отказаться, от запаха кофе кружилась голова.

«Не уснем, – подумала Саша. – А вторую бессонную ночь я точно не выдержу».

Отдохнувшая Катька снова зависала в лавках – разглядывала разноцветные шали и пашмины, шелковые, хлопковые, шерстяные. Просторные галабеи, керамические гранаты – синие, красные, золотистые. Тарелочки и тарелки, держатели для салфеток, серебряные цепочки и колечки, подсвечники, кальяны, бутылочки с оливковым маслом, меноры и распятия.

Любезно предложив Саше стул, пожилой, красивый араб, хозяин лавочки, принес бумажный стаканчик с чаем.

Через час, увешанная пакетами, появилась счастливая и возбужденная Катерина.

Домой не вошли – ввалились. И тут же спать, спать. Без всяких разговоров. Какие там разговоры, языки не ворочались.

Саша уснула моментально – как провалилась. Проснулась от дикой жажды – все понятно, бесконечный кофе, острая шварма, соленые и маринованные овощи. Выпила три стакана воды – кажется, полегчало. Из Катькиной комнаты раздавался вполне мужицкий храп. Саша улыбнулась: «Укатали сивку крутые горки. А завтра опять в дорогу». Назавтра был запланирован Тель-Авив. Тоже нагрузочка.

Саша смотрела в потолок – сон испарился, как не было. Глянула на часы – около трех. Значит, снотворное. Выпила, закрыла глаза и стала караулить сон. Полчаса, не больше – через полчаса снотворное подействует и наступит блаженство.

Но до ожидаемого блаженства было полчаса. А за полчаса можно было многое вспомнить.

Раз в две недели отец оставался с ночевкой. Как ему удавалось выкрутиться – уму непостижимо. Потом поняла – врал, что едет в Быково, к сестре. Верила Зоя, не верила, но прокатывало. Сестра Вера жила в собственном доме, и телефона у нее тогда не было – телефон появился позднее. Отец и Вера дружили. Впервые отец взял Сашу в Быково, когда ей было лет десять. Брат с сестрой были очень похожи – у Веры те же густые, волнистые, темные, с медным отливом волосы – потом этот цвет достанется Галке, Сашиной дочери, – те же карие, с желтинкой глаза, нос с горбинкой и полные, сочные, яркие губы.

Вера работала врачом в местной больнице. Вдовела с молодости. Была там какая-то драма: муж попал под поезд, а единственная дочь умерла в детстве от лейкемии.

Брата она обожала, оттого и дочь брата приняла с распростертыми объятиями. Зою, скорее всего, не любила – так Саше казалось, – но условности соблюдала: общалась с ней, обнимала при встрече.