Три женщины в городском пейзаже

Свидания с ней были важнее! Естественно, Градов злился, орал в трубку, материл его последними словами:

– Из-за тебя все рушится, ты понимаешь? Если ты уходишь – вали! А если нет – изволь прийти на репетицию! Я выбил два концерта, понимаешь? Два, Тур! И нам еще заплатят! А ты сачкуешь! Короче, или приходишь, или… прости! Дружба дружбой, а денежки врозь! Да и не в деньгах дело, как понимаешь!

Градов звонил еще месяца три. Туров то приходил в подвал, то прогуливал… И, окончательно обидевшись, Градов звонить перестал. А вскоре Туров узнал, что ему нашли замену.

И, честно говоря, испытал облегчение. Но все же в душе переживал. Пусть все это фигня, и они дураки, пусть никто из них не умеет играть по-настоящему, пусть таких, как они, тысячи, пусть. Но сбывалась мечта – он играл на барабанах! Стучал! А потом все похерил. Сам виноват, на Градова обид не было – Градов был прав. Это он всех подвел. Он, Алексей Туров. Обязательный, как считалось, человек. Но, по большому счету, он ни о чем не жалел – важнее Лены ничего в его жизни и быть не могло!

Иногда на свободную квартиру или в общагу ехать Лена отказывалась.

Ее короткое «нет» захлопывало дальнейшие уговоры. Впрочем, он не особенно и уговаривал. Нащупывая ключи от внезапно обломившейся квартиры, терзался раздумьями – почему? Почему она отказалась, почему не захотела поехать? Ведь ключи доставались с невероятным трудом.

Когда пришла весна и стало тепло, все упростилось – теперь можно было просто шататься по Москве, если у него были деньги – зависать в кафе, кататься на аттракционах в Парке культуры или в Сокольниках, ходить в кино, ездить на речку.

В общем, под каждым им кустом был накрыт и стол, и дом.

Про свою семью Лена ничего не рассказывала. Почти ничего – так, отрывками и обрывками. До одного момента. Он пригласил ее на дачу – в середине июля у мамы был день рождения.

Пригласил, особенно ни на что не рассчитывая. Но, как ни странно, она согласилась.

В общем, двадцатого утром отправились. На станции купили большущий букет георгинов – она сказала, что любит эти цветы, хотя их любят немногие, почему-то считая неживыми, искусственными. Он вспомнил, что мама их тоже не любит, но промолчал.

От станции шли молча, Лена разглядывала маленькие садовые участки и крошечные, в два окна, фанерные домишки.

– Садовое товарищество, – смущенно тарахтел Туров. – Не твои важные Снегири! Здесь обычный люд, инженеры, врачи. Сажают свой укроп и умирают от счастья. Мои, кстати, тоже – не обессудь!

Она посмотрела на него с удивлением:

– Ты что, оправдываешься?

Ему стало стыдно.

Нет, своими родителями он только гордится – хорошие люди, скромные труженики, образованные – словом, интеллигенция.