Трое из Леса. Первая трилогия

Я не люблю песен, презираю мужчин, которые поют. Мужчина должен быть мужчиной!

Она быстро пошла к двери. Шаги у нее были широкие, твердые. Девушка на ложе тревожно бросила вдогонку:

– Зейнаб, когда вернешься?

– Утром, – отрезала Зейнаб. – Мой конь хромает, надо осмотреть копыто. А гепарда я сама кормлю!

Она выскользнула, бросив на сестру и Таргитая взгляд, полный презрения. Служанка тут же задвинула дверь на два засова.

Таргитай чувствовал, что от его ушей можно зажигать факелы. Он подошел к ложу. Девушка была так прекрасна, словно сюда, на землю, попала случайно, ее место в вирии среди богов и героев!

Медленно он опустился на колени.

Девушка приподнялась на локте, тонкая ткань соскользнула с плеча, обнажив белую как снег кожу. Над ухом Таргитая раздался нежный, как вздох утреннего ветерка, голос:

– Певец из дальней страны… Меня зовут Зебо, я дочь кагана. У меня беспокойные сны. Я хочу, чтобы ты спел мне.

– Все, что велишь, – ответил Таргитай прерывающимся голосом. – И даже больше.

Зебо улыбалась, у нее были нежные щеки и яркие пухлые губы.

– Не нужно ли тебе чего-либо от меня?

– Нет, – заверил ее Таргитай.

 – Моя свирель со мной!

В ее огромных глазах промелькнуло странное выражение. Таргитай запоздало подумал, что надо бы сказать про переполненный мочевой пузырь – в животе уже горячая тяжесть, но, возможно, дочь кагана имела в виду не его мочевой пузырь?

Он нерешительно вытащил свирель. Служанки сели на пол у стены. Взгляды Таргитая и Зебо встретились, его сердце затрепыхалось, как овечий хвост.

– О чем спеть? – спросил он внезапно охрипшим голосом.

Она ответила мягким удивленным голосом:

– Песни бывают только о любви… Остальное – разве песни?

Воздух плыл плотными осязаемыми струями, от светильников шел пряный жар.

Перед глазами подрагивал воздух. Таргитай чуть раздвинул колени, чтобы не сдавливать мочевой пузырь, тихонько заиграл простую грустную мелодию.

Служанки шептались, толкались локтями, но, когда Таргитай закончил играть, все застыли, как вырубленные из дерева столбики. В прекрасных глазах Зебо блестели слезы.

– Я не знала, что прекрасными могут быть даже грустные песни… Мне играли только веселые! Играй еще… Я хочу ощутить себя одинокой и печальной.

Он переходил от одной песни к другой, от грустных к веселым, но те сразу иссякли. Он понял внезапно, что не сложил в изгнании веселых песен – ведь горят дома, падают убитые, страдают даже прекраснейшие в мире девушки, ибо даже мощь кагана не дает счастье – силой можно все отнять, но нельзя ничего дать…

Волчья шкура липла к спине, по хребту ползла, щекоча кожу, струйка пота. Все тело зудело. Когда мокрая струйка поползла по ногам, Таргитай поперхнулся от ужаса, мучаясь в догадках о происхождении горячей струи.