Трое из Леса. Первая трилогия

Внизу живота отчаянно ныло. Стоять на коленях на твердом полу становилось все неудобней, а журчащий у изголовья ложа фонтанчик раздражал, мышцы живота защитно напряглись, чтобы не зажурчало вместе с фонтаном.

Зебо вздохнула:

– Ты поешь непривычно и странно… Иди ко мне, гиперборей. Завтра тебя убьют, а мне завтра уезжать в Большую Степь. Но сегодня у нас целая ночь…

Таргитай замер:

– Убьют? Почему?

– Ты не споешь так, чтобы понравилось отцу. Он слушает только жестокие песни! Тебе срубят голову. Это хорошо! Ведь если застанут здесь, то будут три дня сдирать шкуру. Потом натрут солью.

Но это будет завтра. А сейчас иди сюда!

Ее нежные белые пальцы пробежали по его спине, волчья шкура соскользнула на пол. Пальчики осторожно касались его лица, шеи, широких пластин груди.

– Ты нежный, северный варвар… Не спеши, я умащу тебя благовониями…

Таргитай закрыл глаза, благо вони было столько, хоть секиру вешай – глаза ест. Маленькие детские руки поливали грудь маслом, шлепали чем-то мягким. Охнул, когда ее маленькие кулачки придавили низ живота, – она засмеялась тихим музыкальным смехом:

– Не спеши… Не спеши, нежный варвар…"

"Он перевернулся на живот, кулачки помяли плечи, спину, постучали по хребту.

Между лопаток снова полилась жидкость – Таргитай стиснул зубы и закрыл глаза. Маленькие, но твердые ладошки втерли масло в его разогретое тело. Нежный голосок шепнул над ухом:

– Что-нибудь еще?

Таргитай ответил хриплым от страстного желания голосом:

– Да!.. Нельзя ли остановить фонтан?

В ее голосе звучало удивление и едва сдерживаемый смех:

– Можно. А зачем?

– Журчит.

– А… Да, он не так музыкально журчит, как мой голос, но ты слишком строг к нему. Это простой фонтан, а я – Зебо, дочь несравненной Зули, внучка падишаха пери!.

. Иди ко мне, варвар. Я хочу узнать, что такое нежность.

Факелы догорали, в комнате плавал сладкий дым, когда дверь неслышно отворилась. В помещении неслышно появилась Зейнаб. Задвинув засовы, она широким шагом пересекла комнату, оставляя на ковре жирные следы навоза, опустила на плечо Таргитая ладонь. Таргитай вздрогнул, рука Зейнаб была в боевой рукавице.

– Рассвет! Сейчас сюда придет отец.

В полумраке среди подушек белело прекрасное лицо Зебо. Ее глаза за ночь стали еще глубже, пухлые щеки побледнели и увяли, а губы, напротив, потемнели и распухли.

Она со стоном разомкнула руки на шее Таргитая.

– Почему сейчас не зима? Говорят, у вас в Гиперборее ночи по полгода… Иди, варвар! Я заставлю служанок молить богов, чтобы отец зарезал тебя сразу.

Таргитай соскользнул с постели, прикрывая стыд обеими ладонями. Зейнаб пинком бросила ему разбросанную по полу одежду. Таргитай кое-как оделся, чувствуя насмешливый взгляд Зейнаб. Она стояла, широко расставив ноги, поигрывала рукоятью акинака.