Творец слез

— Ника!

Голоса заполнили комнату, но я продолжала ерзать, никого не видя. Паника ослепила меня. В голове носилась одна и та же мысль: меня связали.

— Доктор! Она проснулась!

— Ника, успокойся! Ника!

Затем кто-то, всех растолкав, протиснулся вперед и вырвал меня на свободу.

Я набрала в легкие побольше воздуха, подтянула ноги к животу и, все еще потрясенная, схватила руку, которую нашла рядом, и сильно сжала ее. Человек, который меня освободил, замер, когда я в него вцепилась. Я прижалась лбом к его запястью, дрожа и щуря глаза.

— Я буду умницей… Я буду умницей… Я буду умницей…

Все смотрели на меня, затаив дыхание.

Ладонь, которую я держала, сжалась в кулак, и я боялась, что сейчас она вырвется из моей руки. Только когда через несколько мгновений я открыла глаза, то поняла, кому она принадлежала.

На скулах Ригеля вздулись желваки. Он перевел взгляд с меня на Далму с Асией, потом на человека, которого я никогда раньше не видела, и глухим голосом сказал:

— Выйдите отсюда.

Наступила долгая тишина, но я не поднимала глаз. Через некоторое время послышались удаляющиеся шаги. Ко мне подошла Анна.

— Ника!

Ее жаркая ладонь коснулась моей щеки.

Я лежала в своей кровати, в своей комнате, а не в общей спальне Склепа. То, что сковывало меня минуту назад, оказалось одеялом, которым кто-то слишком старательно меня укутал. Не было ни ремней, ни металлической сетки на пружинах. пружинах.

— Ника, — прошептала Анна срывающимся голосом, — все хорошо.

Матрас прогнулся под тяжестью ее тела, а я все еще держала Ригеля за запястье. Я сжимала его, пока пальцы Анны мягко не скользнули в мои и не убедили меня его отпустить.

Она легонько погладила меня по голове, и я услышала, как уходит Ригель.

Когда я подняла голову, чтобы найти его, то увидела закрывающуюся дверь.

— Там врач. — Анна тревожно посмотрела на меня. — Мы сразу же вызвали его, как только принесли тебя домой. Надо, чтобы он тебя посмотрел. Я переодела тебя в теплую пижаму. Тебя не морозит? А то…

— Прости меня, — перебила я ее сиплым шепотом.

Анна по-доброму посмотрела на меня, и я не смогла выдержать ее взгляд. Чувствовала себя опустошенной, разбитой и ущербной. Уничтоженной.

— Я хотела бы быть идеальной, — призналась я, — ради тебя, ради Нормана.

Я хотела быть похожей на других девушек моего возраста, вот в чем правда. Но я оставалась наивной и уязвимой. Я твердила себе «Буду умницей», потому что постоянно боялась ошибиться и быть за это наказанной.

Ремни на руках травмировали меня до такой степени, что у меня начались приступы так называемой ассоциативной паники. Слишком крепких объятий, стесненности в движениях или простого чувства беспомощности было достаточно, чтобы я начала испытывать ужас.

Я — сломанная, и это навсегда.

— Ты идеальна, Ника.