Творец слез

— Анна ласково гладила меня по щеке, качая головой, в ее глазах читалась тревога. — Ты самая милая и добрая из всех, кого я когда-либо встречала в жизни. Я смотрела на нее, чувствуя на сердце пустоту и тяжесть. Но во взгляде Анны не отражалось ни осуждения, ни сожаления. Была только я. И в этот момент я впервые поняла, что у Анны глаза цвета неба. Неба с прозрачной мантией и с белыми облаками, наполненного свободой, которую я искала в постоянно меняющихся лицах. Сейчас я увидела в ее глазах свое отражение. Вот оно, небо, которое я всегда искала, оно в глазах Анны.

— Знаешь, что меня поразило, когда я впервые тебя увидела?

Слезы обожгли мне веки.

— Нежность.

Мое сердце разрывалось от сладкой, щемящей, нестерпимой боли. Такая боль, наверное, приносит исцеление. Анна заплакала.

«Бережно и нежно, Ника… — И мама мне улыбнулась. — Не забывай…»

Я видела их обеих, я почувствовала нашу связь друг с другом. Вот мама передает мне ту голубую бабочку, вот Анна протягивает мне тюльпан. Обе с сияющими глазами. Анна берет меня за руку, а мама тянет вперед. Смеющаяся мама и улыбающаяся Анна, похожие и разные, одна сущность, воплощенная в двух телах.

И та нежность, которая нас объединяла, которая нас сближала, которую оставила мне мама, как раз и дала мне второй шанс.

Я упала в объятия женщины передо мной. Я прильнула к ней, больше не сдерживаясь, не опасаясь навязать себя или быть отвергнутой, и ее руки обхватили меня, будто хотели защитить.

защитить.

— Больше никто не причинит тебе вреда. Никто! Обещаю тебе.

Я плакала в ее объятиях. Наконец дала себе волю. И коснувшись ее неба, я почувствовала, как мое сердце признается в том, что из робости я не могла сказать словами: «Анна, ты счастливый конец моей сказки».

Когда меня осмотрел врач, Анна снова села возле меня на кровать, и мы обнялись. Я слушала, как стучит ее сердце, пока она гладила меня по голове."

"— Ника! — Она отстранилась, чтобы видеть мои припухшие от слез глаза, потом заправила прядь мне за ухо. — Как насчет того, чтобы поговорить об этом с кем-нибудь?

Теперь Анна понимала, откуда взялась моя бессонница и каким ужасным было мое детство. И все же от мысли, что я могу кому-то довериться, обо всем рассказать, сводило живот и становилось трудно дышать.

— Ты единственная, с кем я могу об этом говорить.

— Дорогая, но я ведь не врач, — сказала она так, словно хотела им стать ради меня одной, — не знаю, как тебе помочь…

— Ты мне уже помогаешь, Анна, — тихо призналась я.

Это правда. Ее улыбка успокаивала. Ее смех был музыкой. Анна окружила меня такой заботой, что я впервые в жизни чувствовала себя любимой и защищенной. Рядом с ней мне так хорошо. — Ты по-прежнему хочешь меня удочерить? — робко спросила я.