Творец слез

— Ты можешь мне все рассказывать, — тихо выдохнула я, — мне будет больно, только если ты решишь этого не делать. Если не хочешь говорить об Аделине, я никогда не узнаю, что между вами произошло. Ладно, — прошептала я, — но иногда мне хочется, чтобы ты помог мне лучше понять, что ты чувствуешь. Я знаю тебя, Ригель, но не всегда могу догадаться, о чем ты думаешь. — Я обхватила себя руками, опустила голову, давая голос самой хрупкой частичке моего сердца. — Ты можешь мне доверять. Не бойся сделать мне больно. И если ты не хочешь или не можешь говорить о вас с Аделиной, я не стану спрашивать. Я это принимаю! — Я сглотнула, мне казалось, что слова не хотят выходить наружу. — Я в тебе не сомневаюсь. Но мне хочется, чтобы и ты во мне не сомневался. Не стесняйся со мной говорить и будь со мной честным.

Я безумно люблю тебя, — тихо призналась я, — и это навсегда.

Я подняла голову и попыталась улыбнуться, но горькие слезы помешали это сделать. Я отвела взгляд и тихо вздохнула.

— Гости нас уже потеряли, — пробормотала я, проходя мимо Ригеля.

Я подошла к двери и открыла ее, готовая вернуться к болтовне, к веселью, к реальности, которая протекала без нас, но рука Ригеля легла на дверь и закрыла ее.

Его дыхание коснулось моей шеи, его теплая грудь прижалась к моей спине.

Я не пошевелилась, когда почувствовала его рядом. Стояла неподвижно, пойманная в ловушку его тепла, как будто это мой конец и мое начало.

Навсегда запомню тишину этого момента.

— Я люблю тебя с пяти лет, — легонько коснувшись губами моего уха, хрипло прошептал Ригель, будто произнес самые сокровенные слова.

Я не дышала.

— Я изо всех сил старался побороть в себе любовь, — продолжил он так же тихо, — но ты не оставила мне выбора. Ворвалась в меня. Забрала у меня все, и за это я тебя ненавидел. Я был с ней, потому что искал тебя в других… Но ни у одной из них не было таких веснушек, ни у одной из них не было таких волос и ясных глаз.

Пауза. Его тело прижималось к моему, теплое дыхание касалось моей шеи. Я почувствовала, как трудно ему произносить эти слова.

— Я никогда не умел любить, — сказал он с горечью. — Во мне нет нежности и доброты. Я не верю в чувства, потому что не способен привязываться к людям. Но если любовь и существует, то у нее твои глаза, твой голос и твои нелепые пластыри на пальцах.

Ригель взял мою руку. Достал из кармана один из пластырей, которые я оставила у него дома, открыл его и обернул кольцом вокруг моего безымянного пальца.

— Это все, что я могу тебе дать. И если ты однажды выйдешь за меня замуж, Ника, все увидят, что ты моя, какой ты и была с самого начала, только незаметно для всех.

Я широко раскрыла глаза, горячие слезы дрожали на моих веках, затуманивая действительность.